g_egorov (g_egorov) wrote,
g_egorov
g_egorov

Categories:

Белинский незнакомый



В.Г.Белинский – рыцарь идей на полчаса.
Как Неистовый Виссарион сокрушал Виссариона Смиренного

       Краткое изложение статьи современного публициста Тимофея Прокопова (псевдоним?) в «Книжном обозрении» № 13 от 31 марта 1998 года.

Белинский осн
         26 мая 1848 года в зените славы, не угасшей доныне, скончался первый критик России Виссарион Григорьевич Белинский (родился в 1811 году). Всего четырёх дней не дожил он до пушкинских 37 лет. Но из них и четырнадцати ему хватило, чтобы увековечить своё имя.
        Знамя Белинского осеняет всю русскую классику 19 века. Знамя, на котором золотом вышито его кредо: «Социальность, социальность – или смерть!». Высказанный в пору всеевропейского революционного предгрозья, этот девиз вскоре подхватили и развили демократы-шестидесятники Добролюбов, Писарев, Чернышевский. А после них уже рукой было подать до большевистской теории партийности (точнее – однопартийности) литературы, чтобы завершиться в конце концов проскрутовым ложем социалистического реализма.
        Не зашоренный политическими догмами взгляд на роль и место Белинского в общественной жизни России прошлого века время от времени высказывался. И подавлялся бурным потоком славословий в его адрес. Слепившие из него идола-догматика (каким он вовсе не был) только то и видели в его творчестве, что было мило революционным сердцам. И не желали замечать не только сорняки, но и брёвна в его остром критическом глазу. А их, этих брёвен, - пруд пруди.
            Стоит только прочитать его тексты не выборочно, не цитатно, каждый тотчас станет открывателем Белинского настоящего, истинного, без глянца политического. Не икону, не безгрешного подвижника, а мученика литературы, великого в прозрениях и немощного, смешного в заблуждениях.





         Имя венценосного критика, истине вопреки, оберегалось, обелялось, делая его неприкасаемым идеологом серпасто-молоткастого литературоведения. Его грубейшие просчёты и бесчисленные ошибки – всего только «отдельные», и они «ничтожны». Его «художественное чутьё», с разительным постоянством дававшее чудовищные сбои, объявляется «изумительным» (см. энциклопедию «Русские писатели . 1800 – 1917» - М., 1989, т.1 – С. 216).
         На двойничество, вопиющую противоречивость взглядов Белинского обращалось всеобщее внимание при жизни критика и позже. Но вовсе не справедливый взгляд на творчество критика победил в итоге, а … потреба дня, для которой он, увы, в изобилии поставлял обворожительные идеи. Хотя он говаривал, «иная мысль живёт во мне и полчаса» и уступает место прямо противоположной. Так что выбирай, читатель, на свой вкус. Для любых литературных баррикад лозунги найдутся у этого увлекающегося, непостоянного, но вечно пламенного рыцаря идей на полчаса.
     Сам Виссарион Белинский уточнит: «Я – Прометей в карикатуре. У меня душе не впору тело». Один демон в нём был Неистовым, он романтически бесшабашно рыцарствовал, свергая кумиров, возводя на литературный трон новых идолов, чтобы вскоре не пощадить и этих. Второй же – Смиренный – каялся в прегрешениях, укорял Неистового в чрезмерностях и в пристрастиях.
       «Гениальный недоучка», изгнанный из университета, однако, образовал сам себя. Да так, что стал вровень с титанами своей эпохи, которым дозволялось вершить любой суд, даже неправедный.
        Главным подвигом Белинского принято считать то, что он открыл нам и возвеличил Грибоедова, Пушкина, Гоголя, Лермонтова… Это так и есть: вознёс со всем ему свойственным пылом. Но вчитайтесь, как он это сделал – с тысячью оговорок и своих вовсе небезобидных «ругачек». Отвергая у них то одно, то другое. Сегодня что-то обругивая и высмеивая, а завтра восклицая: «Как я ошибся! Как это прекрасно!», но чаще упрямствуя в явных заблуждениях. Примером может быть приговор Белинского: «Как жиденьки и лёгоньки первые поэмы Пушкина!». Не понял критик и пушкинской прозы.
     Неистовый хоронит Пушкина ещё в 1834-м! Снова и снова Белинский твердит, развенчивая своего любимца Пушкина, что «его талант погас», что он устарел. А нас вот уже полтораста лет приглашают восхищаться необычайной художественной прозорливостью критика, в то время как она то и дело давала поразительные осечки. Сам Белинский писал: «… Всего тяжелее мне вспоминать о «Горе от ума», которое я осудил с художественной точки зрения … , не догадываясь, что это благородное гуманистическое произведение».
         Молодому, только входившему в литературу («Записками охотника») Тургеневу Белинский напророчествует: «Мне кажется, у вас чисто творческого таланта или нет вовсе, или очень мало». «Достоевский – ерунда страшная», - выносит критик свой вердикт о другой восходящей звезде русской словесности.
        После многолетнего чтения – изучения текстов Неистового Достоевский пришёл к выводу, ужаснувшему его самого. 23 апреля 1871 года он писал Н.Н. Страхову: «Смрадная букашка Белинский именно был немощен и бессилен талантишком, а потому и проклял Россию и принёс ей сознательно столько вреда ( о Белинском ещё много будет сказано впоследствии; вот увидите)». Достоевский писал Страхову: «Я обругал Белинского, - более как явление русской жизни, нежели лицо: это было самое смрадное, тупое и позорное явление русской жизни … О Белинском и о многих явлениях нашей жизни судим мы до сих пор ещё сквозь множество чрезвычайных предрассудков».
          В советское время Белинского сделали тенденциозным по надёрганным цитатам. А был он разным, то «красным», то «белым», то верующим, то атеистом. То есть, по Мережковскому: то Неистовым Виссарионом, то Виссарионом Смиренным.
      Был ли Белинский «глашатаем какой-нибудь могучей думы времени», была ли у него царственная общественная позиция? Ответ нам диктовали без особых раздумий: да, была! Предельной концентрации его «могучая дума» обрела к 1845 году, когда он бросил в мир формулу: «Теперь искусство – не господин, а раб: оно служит посторонним для него целям». А в своих пояснениях договорился до того, что объявлял шедевром даже самую бездарную книгу, если она «даёт толчок общественному сознанию, будит вопросы или решает их».
      Но недолог был век и этой «могучей думы». «Чёрт знает, как подумаешь, какими зигзагами совершалось моё развитие, ценою каких ужасных заблуждений купил я истину …» - казнит Белинский себя в который раз. Он прошёл скорбную дорогу шараханий от одной идеологии к прямо противоположной, так и не утвердившись ни в какой окончательно (Ю.Айхенвальд: «привязчивый отчим всех идей, не отец ни одной!»).
       Однако в двадцатый «советский» век нам его перенесли только «красным», то есть каким был нужен партийцам, а не таким, каков он был на самом деле – многоцветным, мятущимся, ищущим. Чуждыми, отвергаемыми были, например, такие его высказывания: «Политика у нас, в России, не имеет смысла … Самодержавная власть даёт нам полную свободу мыслить»; «К чёрту политику!».
       Через некоторое время Неистовый в объятиях иной мифологемы: «Итак, я теперь в новой крайности – это идея социализма, которая стала для меня идеей идей, бытием бытия, вопросом вопросов, альфою и омегою веры и знания. Всё из неё, для неё и к ней». Белинский мечтательно пророчествует: «Не будет богатых, не будет бедных, ни царей и подданных, но будут братья … Люди так глупы, что их насильственно надо вести к счастию. Да и что кровь тысячей в сравнении с унижением и страданием миллионов».
       Вот она, экстрема, овладевшая бесами 20-го столетия: истребить не тысячи – миллионы жизней и всё во имя счастья выживших. Но счастье так и не являлось миру …
        У мятущегося Белинского мы не находим однозначного ответа, сокрушил ли Неистовый Смиренного или сам пал его жертвою. Да ответ нам и не нужен, потому что идущему человечеству интересен и тот, и другой.
        Однако тысячу раз хочется воскликнуть: «Не сотвори себе кумира!».
Подготовил Геннадий Егоров в июне 2012 года.


       

Tags: Разное
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments