g_egorov (g_egorov) wrote,
g_egorov
g_egorov

Categories:

А.Ф.Керенский в Петрограде, Пскове, Острове в 1917 году

  

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ КЕРЕНСКОГО

Четыре отрывка, представленные нам в виде комментов к нашей вывеске

от 5 ноября 2012 года

Как устанавливалась Советская власть в Пскове

               Оставалось одно: ехать, не теряя ни минуты, навстречу эшелонам, застрявшим где-то у Гатчины, и протолкнуть их в С.-Петербург, несмотря ни на какие препятствия. Посоветовавшись с министрами Коноваловым и Кишкиным (к этому времени подоспевшим), переговорив с некоторыми оставшимися верными присяге офицерами штаба, я решил прорваться через все большевистские заставы и лично встретить подходившие, как мы думали, к самому СПб. войска.

Прежде всего для этого нужно было среди белого дня проехать через весь город, не возбуждая подозрения разбросанных повсюду отрядов- большевистских войск и караулов красной гвардии. Это было самое трудное... После некоторого размышления решили играть va banqne; чтобы усыпить всякую настороженность, будем действовать с о т крытым забралом.
Я приказал подать мой превосходный открытый дорожный автомобиль. Солдат-шофер был у меня отменно мужественный и верный человек. Один из адъютантов объяснил ему задачу. Он, ни секунды не колеблясь, ее принял. Как на зло, у машины не оказалось достаточного для долгого пути количества бензина и ни одной запасной шины. Предпочитаем - лучше остаться без бензина и шин, чем долгими сборами обращать на себя внимание.



   



 Беру с собой в дорогу, кроме двух адъютантов, еще кап. Кузьмина, пом. команд. войсками, и его штаб-офицера. Каким образом, я не знаю, но весть о моем отъезде дошла до союзных посольств. В момент самого выезда Ко мне являются представители английского и, настолько помню, американского посольств с заявлением, что представители союзных держав желали бы, чтобы со мной в дорогу пошел автомобиль под американским флагом. Хотя было более чем очевидно, что американский флаг, в случае неудачи прорыва, не мог бы спасти меня и моих спутников, и даже, наоборот, во время проезда по городу мог усилить к нам ненужное совсем внимание, я все-таки с благодарностью принял это предложение, как доказательство внимания союзников к русскому правительству и солидарности с ним.
Пожав последний раз руку Кишкину, взявшему на себя на время моего отсутствия руководительство обороной столицы, я с самым беззаботным видом сошел вместе со своими спутниками во двор штаба. Сели на автомобиль. Тут показалась кстати и американская машина: одному из офицеров не хватило у меня места, и он поехал отдельно, но с условием держаться от нас в городе со своим американским флагом на "почтительном расстоянии".

Наконец, мы пустились в наше интересное путешествие. Вся привычная внешность моих ежедневных выездов была соблюдена до мелочей. Я сел, как всегда, на свое место - на правой стороне заднего сидения, в своем полувоенном костюме, к которому так привыкли и население, и войска. Автомобиль пошел своим обычным городским ходом. В самом начале Морской, у телефонной станции, мы проехали мимо первого большевистского караула. Потом у "Астории", у Мариинского дворца, - повсюду стояли патрули и отряды красных. Нечего и говорить, что вся улица - и прохожие, и солдаты - сейчас же узнала меня. Военные вытягивались, как будто и правда ничего не случилось. Я отдавал честь, как всегда, немного небрежно и слегка улыбаясь. Наверное, секунду спустя после моего проезда ни один из них не мог себе объяснить, как это случилось, что он не только пропустил этого "контрреволюционера, врага народа", но и отдал ему честь.

Благополучно "проследовав" через центральные части города, мы, въезжая в рабочие кварталы и приближаясь к Московской заставе, стали развивать скорость и, наконец, помчались с головокружительной быстротой. Помню, как на самом выезде из города стоявшие в охранении красногвардейцы, завидя наш автомобиль, стали с разных сторон сбегаться к шоссе, но мы уже промчались мимо, а они не только попытки остановить не сделали, они и распознатьто нас не успели.

В Гатчине мы въехали прямо под ворота дворца к подъезду коменданта. Продрогли во время этой бешеной гонки до мозга костей. Узнав, к нашему величайшему удивлению, о том, что никаких эшелонов с фронта в Гатчине нет и никто тут об них ничего не слышал, решаем сейчас же ехать дальше к Луге, а если понадобится, то и до Пскова. Пускаться в такой далекий путь по осенней дороге без запасных шин и бензина было немыслимо, поэтому решаем на полчаса войти в квартиру коменданта, обогреться и выпить по стакану чаю, пока наши машины сходят за всем нужным в гараж местной автомобильной команды. Однако,
Керенскому, а захвачен его адъютантами. Также насильственно был присвоен и американский флаг, под прикрытием которого Керенский и бежал из Питера. (См. книгу Давида Фрэнсиса: "Россия из окна американского посольства,)

С первого шага в квартире коменданта мне его поведение показалось крайне странным. Он старался говорить как можно громче. Держался больше у открытых дверей в соседнюю комнату, откуда нас весьма внимательно рассматривали какие-то солдаты. Как будто повинуясь какому-то внутреннему голосу, я вдруг приказал задержать мой автомобиль и предложил моим спутникам без всякого чая немедленно отправляться в путь. Только автомобиль под американским флагом с одним из офицеров отправился в гараж за всем необходимым.

Мы уехали во-время. Через пять минут после нашего отъезда во двор дворца влетел разукрашенный красными флагами автомобиль: это члены местного военно-революционного комитета примчались меня арестовывать. Оказывается, в Петербурге в штабе нашлись предатели, которые успели известить Смольный о моем выезде в Гатчину. Из Смольного последовало сюда распоряжение о немедленном моем задержании. Однако наш автомобиль успел-таки благополучно вырваться из города. Зато вторая наша машина попала в серьезную переделку. Более часа колесила она по улицам Гатчины. Ей удалось благополучно, хотя под выстрелами, проскочить две засады, но у третьей - одна пуля пробила шину, другая - ранила шофера в руку. Мой же офицер, бросив машину вместе с американским флагом, должен был на своих на двоих бегом спасаться в лес. Впрочем, об этой истории мы узнали лишь на другой день, вернувшись в Гатчину с фронта.

Тогда же, выезжая из Гатчины, мы ни о чем не думали, только считали минуты и вздрагивали от каждого толчка, трепеща за шины, которые нам нечем было заменить. Не стоит описывать нашу безумную погоню за неуловимыми эшелонами с фронта, которых мы так нигде и не нашли, вплоть до самого Пскова.

Въезжая в этот город, насколько помню, в девятом часу вечера, мы ничего не знали о том, что здесь происходит, известны ли уже петербургские события и если известны, то как они здесь отразились. Поэтому решили действовать с величайшей осмотрительностью и поехали не прямо в ставку главнокомандующего Северным фронтом генерала Черемисова, а на частную квартиру, к его генерал-квартирмейстеру Барановскому, бывшему начальнику моего военного кабинета. Тут я узнал, что все сведения из Петербурга самые мрачные, что в самом Пскове уже действует большевистский военно-революционный комитет; что в руках у этого комитета подписанная прап. Крыленко и матросом Дыбенко телеграмма о моем аресте в случае появления в Пскове. Сверх всего этого, я узнал и еще худшее, а именно: что сам Черемисов делает всяческие авансы революционному комитету и что он не примет никаких мер к посылке войск к Петербургу, так как считает подобную экспедицию бесцельной и вредной.

Вскоре по моему вызову явился сам главнокомандующий. Произошло весьма тяжелое объяснение. Генерал не скрывал, что в его намерения вовсе не входит в чем-нибудь связывать свое будущее с судьбой "обреченного" правительства. Кроме того, он пытался доказать, что в его распоряжении нет никаких войск, которые он бы мог выслать с фронта, и заявил, что не может ручаться за мою личную безопасность в Пскове. Тут же Черемисов сообщил, что он уже отменил свой приказ, ранее данный в соответствии с моим требованием из Петербурга, о посылке войск, в том числе и 3-го конного корпуса. - "Вы видели ген. Краснова, он разделяет ваше мнение?" - спросил я. - "Ген. Краснов с минуты на минуту приедет ко мне из Острова". - "В таком случае, генерал, немедленно направьте его ко мне". - "Слушаюсь".

Генерал ушел, сказав, что идет прямо в заседание военно-революционного комитета, там окончательно выяснит настроение местных войск и вернется ко мне доложить. Отвратительное впечатление осталось у меня от свидания с этим умным, способным, очень честолюбивым, но совершенно забывшем о своем долге человеком. Значительно позже я узнал, что, по выходе от меня, генерал не только пошел в заседание военно-революционного комитета. Он пытался еще по прямому проводу уговорить командующего Западным фронтом ген. Балуева не оказывать помощи правительству.

Отсутствие Черемисова тянулось бесконечно. А между тем, каждая минута была дорога, ибо всякое опоздание могло вызвать в Петербурге событие непоправимое. Был одиннадцатый час ночи. Разве мы в Пскове могли знать тогда, что в это самое время Зимний дворец, где заседало Врем. Правительство, выдерживал бомбардировку и последние атаки большевиков?! Только в первом часу ночи явился, наконец, генерал Черемисов, чтобы заявить, что никакой помощи он правительству оказать не может. - А если, - продолжал генерал, - я остаюсь при убеждении о необходимости сопротивления, то мне нужно немедленно ехать в Могилев, так как здесь, в Пскове, мой арест неизбежен.

Говоря о Могилеве, генерал Черемисов, однако, не доложил мне, что начальник штаба верх. главнокомандующего генерал Духонин дважды
добивался непосредственного разговора со мной и что дважды он ему в этом отказал, не спрашивая меня. - "А Краснов?" - спросил я. - "Он был и уже уехал назад в Остров". - "Но позвольте, генерал, я же просил вас прислать Краснова ко мне!.." Насколько помню, на это восклицание ответа не последовало. Во всяком случае, я его не помню. Да и не все ли мне было равно, что ответил генерал! Его преступное уклонение от исполнения своего долга было очевидно, и я торопился от него отделаться. Ведь у меня не было никаких колебаний.

Я должен вернуться в Петербург хотя бы с одним полком. Обсудив вместе с генералом Барановским и моими молодыми спутниками создавшееся положение, я решил немедленно ехать в штабквартиру 3-го конного казачьего корпуса в Остров, а если там ничего не выйдет, - продолжать путь в свою ставку в Могилев. В ожидании автомобиля я прилег отдохнуть. В ночной тишине, казалось, слышен был стремительный бег секунд, и сознание, что каждый потерянный миг толкал все в пропасть, было прямо невыносимо! Никогда еще я так не ненавидел этот бессмысленный бег времени все вперед, все вперед...

Вдруг звонок у парадной двери! Краснов со своим начальником штаба. Желает сейчас же меня видеть. Одним прыжком я оказался в зале, где меня дожидались оба офицера. Оказывается, получив от генерала Черемисова моим именем приказ, отменявший начатое движение на Петербург, генерал Краснов в подлинности этого приказа усомнился и вместо отъезда в Остров стал тут же ночью разыскивать меня. - "А я, генерал, только что должен был ехать к вам в Остров, рассчитывая на ваш корпус и предполагая, несмотря ни на какие препятствия, идти на Петербург".

Было решено, что мы сейчас же вместе выезжаем в Остров с тем, чтобы в то же утро с наличными силами двинуться к столице... Здесь, чтобы легче понять все последующие роковые события, нужно на минуту остановиться и вспомнить прошлое 3-го конного корпуса, с которым судьбе угодно было связать мою последнюю попытку спасти государство от большевистского разгрома, 3-й конный корпус был тот самый знаменитый корпус, который во главе с "дикой дивизией" под командой генерала Крымова был брошен ген. Корниловым 25 августа против Временного Правительства. После "неудачи" деморализованные части этого корпуса были разбросаны по всему Северному фронту.

Вот почему вместо "корпуса" я нашел в Острове лишь несколько полков. С другой стороны, самое участие в корниловском походе сильно понизило "дух" корпуса, разрушило в значительной степени военную дисциплину и поселило глубокое недоверие к офицерству в строевом казачестве. Офицеры же, в свою очередь, никак не могли примириться с крахом корниловского начинания и ненавидели всех его противников, в особенности, конечно, меня... Сам генерал Краснов держал себя в сношениях со мной с большой, но корректной сдержанностью. Он был, вообще, все время очень, как говорится, себе на уме. Однако у меня сразу создалось впечатление, что лично он готов все сделать для подавления большевистского мятежа. Недаром же сама судьба, чтобы дать мне возможность продолжать борьбу, толкнула ко мне Краснова!

Поздней ночью мы выехали в Остров. На рассвете были там. Данный по корпусу приказ об отмене похода в свою очередь был отменен. Поход на Петербург - объявлен. Мы не знали тогда, что правительство, на помощь к которому мы спешили, уже во власти большевиков, а сами министры - в Петропавловской крепости. Но мы воочию наблюдали, с какой стремительной быстротой петербургские события отзывались на фронте, разрушая всюду дисциплину и едва налаженный после Корнилова порядок. Не успели мы въехать в Остров, как стали уже кругом поговаривать о том, что местный гарнизон решил прибегнуть к силе, дабы не выпустить казаков из города. Действительно, присутствуя утром по просьбе ген. Краснова на собрании гарнизонных и казачьих делегатов, я сам мог убедиться, что каждый лишний час промедления в городе делал самое выступление корпуса из Острова все более гадательным. Постепенно вокруг самого здания штаба 3-го корпуса скапливалась, все разрастаясь, солдатская толпа, возбужденная и частью вооруженная.

Наконец, около 10 час. утра с вокзала сообщили, что воинские поезда готовы к нагрузке. Наши автомобили пошли к станции, конвоируемые казаками, напутствуемые ревом и угрозами разнузданной солдатчины. На вокзале новые серьезнейшие затруднения: Псков под разными предлогами, чтобы сразу парализовать все наше начинание, не давал пути нашим поездам. Только мое личное присутствие среди войск устранило, в конце концов, все тайные и явные препятствия...

С большим опозданием поезда, груженные эшелонами 3-го конного корпуса, двинулись в путь. Вся "боевая мощь" корпуса сводилась к 500-600 казаков и к нескольким пушкам. С этими "силами" мы решились, однако, во что бы то ни стало пробить себе дорогу к Петербургу, не ожидая никаких подкреплений и нигде не останавливаясь. Теперь я думаю, что это была ошибка непоправимая. Если бы в то утро 26 октября я бы уже знал о захвате большевиками Вр. Правительства, я наверное остановился бы на этом слишком рискованном плане. Основной его недостаток заключался в том, что, пробивая себе с казаками путь через все препятствия, разрушая все козни, я оставлял за собой все опасные пункты в руках враждебных правительству сил и терял всякую связь с тылом, откуда нужно было подтягивать подкрепления.

Только к вечеру этого дня, в поезде под Лугой, я получил первое известие о захвате Зимнего дворца. Специальный курьер привез мне эту новость из Пскова от ген. Барановского, который, в свою очередь, получил сообщение по прямому проводу с телеграфной станции Зимнего дворца от одного из офицеров моего военного кабинета. Казалось бы, известие о катастрофе пришло ко мне из безукоризненного источника. Но, как это в жизни часто случается, самое достоверное показалось нам невероятным, а сам гонец из Пскова подозрительным.

Воспоминания предоставлены блогером из Санкт-Петербурга

по имени forestier





 

Tags: Погружение в старину
Subscribe

  • Писал ли сонеты кавказец Расул Гамзатов?

    ИЗ СОНЕТОВ АВАРСКОГО ПОЭТА РАСУЛА ГАМЗАТОВА Иллюстрация из Интернета Обращаясь к такой поэтической форме, как сонеты, приходят на ум…

  • Надо бехтеревку пить? (стих)

    ЧТО СО МНОЮ, ДОБРЫЙ ВРАЧ? Рисунок из ИТ … Обращаюсь к психиатру: - Что за странные симптомы? Всё не нравится, всё худо, И в…

  • Осеннее из Александра Блока

    Медлительной чредой нисходит день осенний, Медлительно крутится жёлтый лист, И день прозрачно свеж, и воздух дивно чист - Душа не избежит…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments