May 18th, 2008

огонь

Адресаты лирики Пушкина

 

 

 

      А.С. ПУШКИН : “ГОТОВЦЕВА…ЧЕРТ ЕЁ ПОБЕРИ…»

 

     Поэтессы среди прочих женщин были наиболее неудобными дамами для Александра Сергеевича Пушкина. Вот была среди пушкинистов гипотеза, что московскую поэтессу Екатерину Тимашеву можно зачислить в  дон-жуанский список поэта. И она имела основания, так как Пушкин проговорился в письме другу Вяземскому от 1826 года: «Что Тимашева? Как жаль, что я не успел с ней завести благородную интригу! Но и это не ушло». А вот костромской поэтессе Анне Ивановне ГОТОВЦЕВОЙ, хотя имя Анна и упоминается 4 раза во втором дон-жуанском списке Пушкина, места в сердце поэта явно нет. С этой мастерицей пера у будущего классика в 1828-1829 годах случилась даже стихотворная пикировка. Можно сказать, по проблеме эстетики, а точнее способности милых дам воспринимать всё изящное.

           Хроника событий такова…

 

          А.И.Готовцева обратилась к Пушкину в 1828 году со стихами «А.С.П.»:

О Пушкин! Слава наших дней!

Поэт, любимый небесами!

Ты век наш на заре своей

Украсил дивными цветами:

Кто выразит тебя сильней

Природы блеск и чувства сладость,

Восторг любви и сердца радость,

Тоску души и пыл страстей?

       Всё было бы тут хорошо, но неожиданно хвалебный стих поэтессы прерывался туманными намеками . И легкий мадригал грозил переформатироваться в … эпиграмму!

И писала Готовцева от имени тех женщин, которые, как понял Пушкин, были на него за что-то обижены.  Но за что? Быть может, за строфы из «Евгения Онегина»? Вот они: «Мы их любви в награду ждем, любовь в безумии зовём, как будто требовать возможно от мотыльков иль от лилей и чувств глубоких, и страстей!»

     С Готовцевой Пушкин вообще не виделся. Её стих переслал поэту П.А.Вяземский с письмом от 18 сентября 1828 года: «Вот тебе послание от одной костромитянки, а ты знаешь пословицу про Кострому. Только здесь грешно похабничать: эта Готовцева точно милая девица телом и душою. Сделай милость, батюшка Александр Сергеевич, потрудись скомпоновать мадригалец в ответ, не посрами своего сводника… Надобно побаловать женский пол, тем более что и он балует…»

      Для нас, сегодняшних читателей, этот заказ Вяземского не очень-то понятен, но Пушкин, видать, понял друга с полуслова. 26 ноября он писал барону А.А.Дельвигу, издававшему журнал «Северные цветы»: «Вот тебе ответ Готовцевой (черт её побери), как ты находишь эти холодные и гладенькие стихи. Что-то написал ей мой Вяземский? а от меня ей мало барыша. Да в чём она меня и впрям упрекает? в неучтивости ли противу прекрасного полу, или в похабностях, или в беспорядочном поведении? Господь её знает».

        Итак, суть обвинений поэтессы была не очень-то ясна, но «Ответ А.И.Готовцевой» был готов. Он появился в «Северных цветах» в 1829 году:

… Твой недосказанный упрек

Я разгадать вполне не смею.

Твой гнев ужели я навлёк?

О, сколько б мук себе готовил

Красавиц ветреный зоил,

Когда б предательски злословил

Сей пол, которому служил!

Любви безумством и волненьем

Наказан был бы он; а ты

Была всегда б опроверженьем

Его печальной клеветы.

    Вот и получается, что Пушкину пришлось долго разгадывать «недосказанный упрёк» Готовцевой, да так и не понять его.  Писатель и библиограф В.П.Гаевский  (годы жизни 1826-1888)  в 1854 году предположил, что поэтесса из Костромы упрекала Пушкина «за легкое понимание им женской способности оценивать изящное, что он выразил в своих мыслях и заметках, напечатанных в «Северных цветах» на 1828 год». Только-то и всего –то? - спросим мы…

         Да и вот ещё вопрос: что за похабная пословица бытовала в России в начале 19 века про Кострому?  Краеведы-костромичи, подскажите! Судя по всему, она относилась к костромским женщинам…

 

                                                

огонь

Адресаты лирики Пушкина

 

 

                                      Дон-жуанский список А.С.ПУШКИНА

 

                КТО  У  ПУШКИНА  « КАТЕРИНА  ТРЕТЬЯ» ?

       К своему тридцатилетию Пушкин, ещё неженатый, изведал житейские бури, а его любовный опыт был очень даже обширен. «Натали –моя сто тринадцатая любовь», -признавался он жене своего друга, княгине В.Ф.Вяземской.

       Конечно, нельзя всерьёз любить так много женщин. И всё же более тридцати имен содержал так называемый «дон-жуанский список», составленный самим поэтом. «В этой чудесной биографии мы имеем возможность наблюдать самые разнообразные типы любви: от случайного каприза- до напряженной, мучительной страсти, от грубой телесной похоти- до воздушной, романтической грёзы, которая довлеет сама по себе и остаётся неизвестной даже любимому предмету»,- писал в 1923 году П.К.Губер, автор книги, посвященной этому списку.

         В первой части списка, содержавшей имена самых любимых женщин, наиболее часто употребляется пронумерованное римскими цифрами имя КАТЕРИНА. Не все строчки с этим именем (их четыре) идентифицированы пушкинистами. Под Катериной III специалисты склонны разуметь, например, Екатерину АЛЬБРЕХТ, Екатерину ВЕЛЬЯШЕВУ,  Екатерину ТИМАШЕВУ…

 

1.      ПЫЛКАЯ И РЕВНИВАЯ  «АЛЬБРЕХТША»

      Катерина  III  стоит в списке Александра Сергеевича до Аглаи, Калипсо и Пульхерии – увлечений поэта в кишиневский период его жизни.  О молдавских куконицах (барышнях) Пушкин не всегда был лестного мнения. Известна его эпиграмма с одним нецензурным словом из пяти букв:

Раззевавшись от обедни,

К Катакази еду в дом.

Что за греческие бредни,

Что за греческий содом!

Подогнув под  . . . . .  ноги,

За вареньем, средь прохлад,

Как египетские боги,

Дамы преют и молчат.

         Однако, по воспоминаниям кишиневского приятеля поэта И.П.Липранди, Пушкин любил всех хорошеньких, всех свободных болтуний».  Среди них выгодно отличалась в тамошних салонах  красивая и любезная, непринужденная в манерах Екатерина Альбрехт. Тот же Липранди писал: «Она много читала романов, многие проверяла опытом, … умела поддерживать салонный разговор с Пушкиным и временно увлекла его.

      Екатерина Григорьевна принадлежала к старинному роду молдавских бояр БАШОТА. С  шестнадцати лет она была выдана замуж за знатного и богатого боярина Константина Канта, уличенного  во время русско-турецкой войны 1806-1812 годов в связях с известным молдавским разбойником Бужором. Пойманный русскими казаками Бужор был казнен вместе со своим покровителем Кантом.

      Образованная и очень богатая вдова недолго оставалась в одиночестве. На ней женился интендант русских войск  А.Н.Бологовский. Красивая жена-молдаванка не позволяла ему заглядываться на других женщин, в то время как сама пользовалась полной свободой. Когда супруги переселились в Варшаву, в судьбе Екатерины Григорьевны произошел новый поворот: в неё влюбился генерал Альбрехт и вскоре она стала его женой.

       Увы, этот очередной, третий, брак  экстравагантной женщины расстроился из-за её собственной ревности. Она уехала к родным в Яссы, а в 1821 году вместе с ними бежала от турок в Кишинев. По словам Липранди, Пушкин был в близких отношениях с этой прекрасной «Альбрехтшей». Он откровенно признавался, что в молдаванке его привлекают «пылкие страсти» и её «историческое» прошлое. Поэту ведь хорошо была известна от очевидцев история предводителя Бухора, одной из романтических фигур молдавского гайдучества (тот считался борцом за политическую независимость).

      Но вот, подишь- ты, и Александра Сергеевича «Альбрехтша» замучила своей ревностью. Отсюда мотив страстной женской ревности, едва помеченный в поэме «Кавказский пленник», преобладает в «Бахчисарайском фонтане». А в «Чёрной шали» и других стихах поэт выказывает глубокое психологическое понимание этой роковой страсти, которой оказался и сам привержен…

 

2.      ХОЛОДНАЯ  «ГРЕТХЕН» - ПРОВИНЦИАЛКА КАТЕНЬКА  ВЕЛЬЯШЕВА

    Екатерину Васильевну Вельяшеву (годы жизни 1813 – 1865 ) Пушкин встретил впервые на балу. В доме её отца, исправника городка Старицы Тверской губернии. Юная девушка, кузина его тригорского приятеля Алексея ВУЛЬФА, прямо-таки очаровала поэта. Вспоминая своё посещение  Старицы,  в декабре 1829 года А.Н.Вульф пишет в дневнике: «Здесь я нашел … Катеньку Вельяшеву, мою двоюродную сестру, в один год, который я её не видал, из 14-летнего ребёнка расцветшую прекрасною девушкою,  лицом хотя и не красавицею, но стройную, увлекательную в каждом движении, прелестною, как непорочность, милою и добродушною, как её лета».

      Катеньку родственники прозвали «Гретхен». Вульф усиленно ухаживал за своей кузиной, имея явной целью интимные отношения. Он во всей округе был известен своим опытом «влюблять в себя молодых барышень и мучить их». Естественно, пытался Алексей взять в союзники приехавшего в Старицу в 1829 году Пушкина: «С ним я  заключил оборонительный и наступательный союз против красавиц, от чего его  и прзвали сестры Мефистофелем, а меня Фаустом. Но Гретхен, несмотря ни  на советы Мефистофеля, ни на волокиту Фауста, оставалась холодною: все старания были напрасны …»

            Возвращаясь в январе 1829 года из Тверской губернии в Петербург, поэт посвятил Екатерине Вельяшевой стихотворение:

Подъезжая под Ижоры,

Я взглянул на небеса

И воспомнил ваши взоры,

Ваши синие глаза.

…………………………….

Позабуду, вероятно,

Ваши милые черты,

Легкий стан, движений стройность,

Осторожный разговор,

Эту скромную спокойность,

Хитрый смех и хитрый взор.

Если ж нет … по прежню следу

В ваши мирные края

Через год опять заеду

И влюблюсь до ноября.

       Пушкин выполнил своё обещание вернуться. «Проезжая из Арзрума в Петербург,- пишет он в октябре 1829 года Вульфу,- я своротил вправо и прибыл в Старицкий уезд… Гретхен хорошеет и час от часу делается невиннее». Поэта явно трогала до глубины души чистота юной девушки.

       Это была ,видимо, последняя встреча Александра Сергеевича с Катенькой Вельяшевой. В 1833 году он писал жене из села  Павловского, куда заехал к П.И.Вульфу:   

 

 

«Вельяшева, мною некогда воспетая, живет здесь в соседстве; но я к ней не поеду, зная, что тебе было бы это не по сердцу». Екатерина Васильевна, повидимому, стала прообразом Машеньки в пушкинском «Романе в письмах» (1829). «Она стройна и странна –мужчинам только того и надобно», -говорит петербургская героиня произведения Лиза, приехавшая в деревню. Оставил нам Пушкин и три рисунка с обликом  юной провинциалки, изящно передав «милые черты», «скромную спокойность».

         В 1834 году, двадцатилетней девушкой, Вельяшева вышла замуж за уланского офицера А.А.Жандра, впоследствии полковника. Вульф, видевший их вскоре после свадьбы, писал сестре: «Катенька дурнеет, а муж её страсть имеет особенную ездить на  козлах и неприлично ревнив». Анна Вульф, напротив, писала в 1836 году, что «она, мне кажется, почти совсем не переменилась и, кажется, очень довольна своей судьбой».

 

3.      В  СТИХАХ ТИМАШЕВОЙ ПУШКИН  «ПИЛ  ОТРАВУ»

       А вот интересное  пушкинское стихотворение от 1826 года:

Я видел вас, я их читал,

Сии прелестные созданья,

Где ваши томные мечтанья

Боготворят свой идеал.

Я пил отраву в вашем взоре,

В душой исполненных чертах,

И в вашем милом разговоре,

И в ваших пламенных стихах…

   Оно было известно под названиями  «К женщине-поэту» и  «К.А.Тимашевой». В своё время оно получило восторженную оценку критика Белинского. И считается написанным в альбом московской поэтессе Екатерине  Александровне Тимашевой, урожденной Загряжской, собственной рукой Пушкина..

        Постоянным местопребыванием  сверстницы поэта Екатерины Александровны (годы жизни 1798 – 1881) была Москва, где она по своим умственным интересам  абсолютно возвышалась над окружающими. Современники Тимашевой свидетельствуют о её красоте и образованности. Ещё в 1815 году, когда 17-летняя девушка была выдана замуж, Г.С.Волконский, отец известного декабриста, говорил о ней, как «достойной и наилучше воспитанной», «добронравной и прекрасной».

     Образ Тимашевой  отразился не только в пушкинском «Я видел вас, я их читал», но и в стихотворениях других поэтов. Например, Е.П.Растопчина, рисуя её портрет в 1831 году, писала: « В ней что-то тайное и неземное было; она, казалося, пришла из царства Фей…» В представлении Е.А.Баратынсклого (1835 год) грусть – наиболее характерная черта душевного облика Тимашевой: «Что ж грусть поёт блестящая певица? Что ж томны взоры красоты? Печаль, печаль – души её царица, владычица её мечты».

       Сама Екатерина Тимашева в двух стихах, помеченных 22 и 25 октября 1826 года, с восторгом отзывается о Пушкине:

Он говорит, - но мыслью чудной

Как будто вечно поражен,

Людей и свет, цель жизни трудной,

Всё разгадал, всё понял он.

Холодный взор на всё кидает,

Рассеян, в думу погружен,

Душа чего-то ожидает

И в лучший мир он увлечен.

   Встречались ли она и он? Вполне возможно, причем не однажды той же осенью 1826 года. Причем благодаря дружбе Тимашевой с Вяземским и Веневитиновым. Своё знакомство со стихами поэтессы гений русской поэзии, возможно, сопровождал замечаниями. Ведь не случайно она  назвала его в стихе «учитель мой минутный». А в пушкинской оценке её стихов («прелестные созданья»,  «пламенные стихи») явно имеется доля истины, хотя, увы, её творчество не  нашло признания.

           Стихотворный же отклик Тимашевой об Александре Сергеевиче очень напоминает слова её современника, офицера и литератора Путяты (1826 год): «Среди всех светских развлечений, он (Пушкин) порой бывал мрачен; в нём было заметно какое-то грустное беспокойство, какое-то неравенство духа; казалось, он чем-то томился, куда-то порывался…»

      Гипотеза о зачислении Е.А.Тимашевой в дон-жуанский список Пушкина могла возникнуть из слов Пушкина в его письме Вяземскому от 9 ноября 1826 года: «Что Тимашева? Как жаль, что я не успел с ней завести благородную интригу! Но и это не  ушло». Поэтесса была замужем за ротмистром лейб-гвардии Гусарского полка Е.Н.Тимашевым, позднее ставшим генерал-майором, предводителем дворянства Оренбургской губернии. Брак их считался неудачным. В последних двух строчках своего альбомного посвящения Тимашевой  («Стократ блажен, кто вам внушал не много рифм и много прозы!») Александр Сергеевич вспоминал прозаически настроенного супруга (бурбона?)  вполне очаровательной мастерицы пера.

 

                                                                       

 

огонь

Адресаты лирики Пушкина

 

 

                            ПУШКИН   ЛЮБИЛ  ТРЕХ  СЕСТЕР   РАЕВСКИХ  ?

 

       Сестёр Раевских, вообще-то, было четверо: Екатерина, Елена, Софья и Мария. И каждая из них оказалась под любопытствующим взором пушкиноведов на предмет зачисления в строй… вдохновительниц любви и творчества великого поэта. И впрямь, с Раевскими связаны все южные поэмы А.С.Пушкина, затем «Евгений Онегин» и «Борис Годунов», потом – «Полтава» и даже «Арап Петра Великого». Ну и ,конечно, лирика…

        Не является исключением и переписка гения русской поэзии. Своему брату Льву Пушкину он писал в сентябре 1820 года: «Мой друг, счастливейшие минуты жизни моей провел я посреди семейства почтенного Раевского… Все его дочери- прелесть, старшая- женщина необыкновенная. Суди, был ли я счастлив…» . В том же году Пушкин вспоминает край древней Тавриды (Крым) стихами «Погасло дневное светило»:

Я вижу берег отдаленный,

Земли полуденной волшебные края,

С волненьем и тоской туда стремлюся я,

Воспоминаньем упоенный….

 

                       Мария  Раевская-Волконская

         Александр Сергеевич познакомился с храбрым участником Бородинского сражения генералом Николаем Николаевичем Раевским ещё в Петербурге через его сына Николая. Но ближе сошелся с ним и со всей семьёй  во время южной ссылки.

        В начале июня 1820 года Раевский со своими домашними направлялся на Кавказ. Проезжая через Екатеринослав, где находился захворавший поэт, генерал выхлопотал ему разрешение ехать с ним. В это время из четырех дочерей с главой фамилии ехали Мария и Софья. А Екатерина и Елена оставались ещё в Петербурге с матерью и выехали на юг попозже. Вся семья соединилась в Гурзуфе в августе 1820 года. Вот тут Пушкин и оказался в «цветнике» милых сестер со знаменитой фамилией.

           Марии Николаевне Раевской (в замужестве Волконской) было в ту пору без малого 15 лет. Сияющая полудетской красотой, она была уверена, что только ей посвящены пушкинские строки:

Я помню море пред грозою:

Как я завидовал волнам,

Бегущим бурной чередою

С любовью лечь к её ногам!

Как я желал тогда с волнами

Коснуться милых ног устами!

    По мнению знатока жизни и творчества Пушкина П.Е.Щеголева, Мария была той знаменитой и загадочной «утаенной любовью» поэта, свято пронесенной через всю жизнь, о которой и по сей день спорят специалисты. Она первой из жен ссыльных декабристов последовала за мужем в Сибирь,  превратив свою жизнь в подвиг. И о ней можно написать отдельный рассказ…

 

                            Екатерина Раевская-Орлова

          В том далеком 1820 году старшей дочери генерала Екатерине было уже 22 года, а Елене – 16 лет. И внимание поэта скорее всего было отвлечено в сторону Екатерины. Имя «КАТЕРИНА III» в дон-жуанском списке Пушкина красуется тотчас же после неведомой биографам Настасьи. Однако не сохранилось никаких явных свидетельств, указывающих на подлинный характер крымского увлечения поэта.

                По суждению другого знатока, П.К.Губера (1923 год), увлечение скорей всего было ни слишком длительным, ни особенно глубоким. Пожалуй, именно Екатерине молодой стихотворец посвятил своё  произведение «Увы! Зачем она блистает», где мы читаем:

Спешу в волненьи дум тяжелых,

Сокрыв уныние моё,

Наслушаться речей весёлых

И наглядеться на неё.

Смотрю на все её движенья,

Внимаю каждый звук речей,

И миг единый разлученья

Ужасен для души моей.

        Воплощение «минутной, нежной красоты»   Екатерина Раевская  в мае 1821 года покинула «счастливый круг семьи своей», выйдя замуж за генерала М.Ф.Орлова. В Кишиневе, где муж служил командиром полка, её прозвали «Марфой-посадницей» за властность и твердый характер. И Пушкин в 1825 году писал по поводу своего «Бориса Годунова» князю Вяземскому: «Моя Марина (Мнишек) славная баба: настоящая Катерина Орлова. Не говори, однако, этого никому».

     Гордая Орлова в супружестве стремилась командовать мужем. И, кажется, в этом преуспела. Шутливые рисунки в семейном альбоме Раевских изображают её с пучком розог в руках. Перед нею, словно школьник, стоит на коленях в чем-то провинившийся генерал…

        О Пушкине Е.Н.Орлова отзывается с легким пренебрежением. В ноябре 1821 года она пишет из Кишинева брату Александру: «Пушкин больше не корчит из себя жестокого; он очень часто приходит к нам курить свою трубку и рассуждает или болтает очень приятно. Он только что кончил оду на Наполеона, которая, по моему скромному мнению, хороша…»

        Когда ещё при жизни Орловой появилась биография Пушкина с утверждением, что она учила его в Крыму английскому языку, то она сочла нужным протестовать. По её словам, старинные строгие понятия о приличии не могли позволить подобной близости между молодыми несемейными людьми. То был и намёк, что о другой близости, интимной, и речи не могло быть. Но, по Губеру, «правдивость этого сообщения всецело остается на совести Екатерины Николаевны»

        В 1832 году Орлова с огорчением писала брату Николаю из Москвы, где поселилась с мужем: «Пушкин провёл здесь две недели, я его не видела, он был у нас один раз утром и больше не появлялся, он казался недовольным и словно избегал нас» . Самого Орлова поэт считал «умным человеком и очень добрым малым», но писал своей жене: «До него я как-то не охотник по старым нашим отношениям». Быть может, чувство ревности отравляло отношения с Орловым, когда он видел Екатерину Николаевну женой генерала?

        Е.Н.Орлова прожила долгую жизнь (  почти  90 лет), но так и не опубликовала воспоминаний и отзывов о Пушкине…

 

                                 Елена  Раевская

      Елена Николаевна своей прелестью выделялась даже среди  красавиц-сестер. Была высокая, стройная, с голубыми глазами, отличалась скромностью и стыдливостью. Увы, она страдала туберкулезом легких и уже с 20 лет не танцевала на балах, хотя любила на них присутствовать. Замуж не вышла.

      Вот такое , точно не датированное четверостишие поэта, считается навеянным Еленой Раевской:

Там на брегу, где дремлет лес священный

Твоё я имя повторял ;

Там часто я бродил уединенный

И в даль глядел,  и милой встречи ждал.

        Это стихотворение не похоже на любовное. Быть может потому, что барышни Раевские могли быть очень щепетильны в вопросах чести и не позволяли делать личные намёки, могущие стать достоянием  общества.  Однако Александр Сергеевич мог быть влюблен в Елену, если исходить  из элегии «Редеет облаков летучая гряда»:

Над морем я влачил задумчивую лень,

Когда на хижины сходила ночи тень-

И дева юная во мгле тебя искала

И именем своим подругам называла

      В элегии упоминается «звезда печальная, вечерняя звезда». А ведь существует древний миф о превращении в звезду ЕЛЕНЫ Спартанской…

            Фрейлина императорского двора Елена Раевская, несмотря на свою болезненость, дожила почти до 50 лет. И умерла в Италии, перед смертью приняв католичество, так как близко не оказалось православного священника, чтобы причастить её. Младшая из сестёр София (годы жизни 1806-1881) всю жизнь оставалась в девицах. Долго жила в Италии с матерью и сестрой. Слыла умной и образованной, но по характеру была склонной читать ближним наставления, за что её прозвали «гувернанткой»…

 

       Итак, в кого же из сестёр Раевских был влюблен Пушкин, завязав «курортный роман» в Крыму? Ну пусть не роман, но легкий флирт, проявившийся довольно бурными порывами ревности сестер. П.К.Губер делает смелое предположение: «Вернее всего, он был влюблен во всех трех (Екатерину, Елену, Марию) зараз и понемногу; любил не какую-либо одну представительницу семьи Раевских, но всю женскую половину этой семьи…».  Этому можно верить, всё-таки страсти у поэта  били через край и их всегда хватало не на одну прелестницу !