July 15th, 2008

огонь

Борис Вильде

      

 

 

Б.В.ВИЛЬДЕ: «Я ЕЩЁ ДОЛГО ОСТАНУСЬ ЖИВ В ПАМЯТИ ДРУЗЕЙ»

    Свой дневник с записями мыслей во французской тюрьме Френ этнолог и писатель Борис Владимирович ВИЛЬДЕ (годы жизни 1908-1942) назвал «френскими листками». «Одиночество и покой тюрьмы заставляют меня снова и снова пересматривать всю свою жизнь». Перед лицом смерти Вильде, человек интеллектуального склада ума, чувствует прилив сил: «В одиночной камере открывается истинная цена человека».
                Его колеблющаяся между жизнью и смертью надежда очень скоро затухает:
«Я не рассчитываю прожить дольше нескольких недель»…

                                                        pilt Boris Vilde
                  С самого начала участия в антифашистском Сопротивлении Бориса Вильде не покидало предчувствие скорого конца. Он признался своей соратнице по борьбе: «Многие из нас будут расстреляны, и все мы окажемся в тюрьме». Но, исполненный доверия к друзьям, он записал в том же дневнике: «Я ещё долго останусь жив в их памяти».

    В эстонском городе Тарту, где герой-антифашист закончил гимназию и принялся было учиться в университете, долгое время были живы люди, лично его знавшие. В их числе – соученик Вильде по тартуской русской гимназии, краевед Рихард БЛОМЕРИУС (1907 – 1991). Эстонский швед Бломериус навсегда сохранил в памяти образ русского спутника юных лет. И при первой же возможности опубликовал свои воспоминания о нём. Такая возможность ему представилась, когда в Тарту в феврале 1986 года стала издаваться русскоязычная газета «Вперед» (основатель газеты и главный редактор на протяжении 5 лет -  Вальтер ТООТС).

Бломериус сразу стал внештатно сотрудничать в газете с заметками по истории и архитектуре Тарту. Но начал писать с заметки «Герой антифашистского движения Борис Вильде», опубликованной уже в девятом номере газеты «Вперед» за 1986 год…

   В свой последний заезд в замечательный город Тарту летом 2007 года я связался с Вальтером Тоотсом, и он выразил уверенность, что полный комплект газеты имеется в научной библиотеке Тартуского университета. К счастью, так оно и оказалось. Ксерокопия статьи была изготовлена, и я намеревался сделать её полный компьютерный набор с вывешиванием в своём блоге  g-egorov.livejournal.com.
                Однако заметка Р.Бломериуса не богата личными впечатлениями и содержит в основном общеизвестные факты биографии Вильде. Потому ограничиваюсь здесь кратким обзором повествования уважаемого краеведа.

      Бломериус пишет: «Борис Вильде был моим школьным товарищем. Мы учились с ним в Тартуской русской гимназии. Он окончил курс в 1926 году, а я – в 1927 году. Помню Бориса как дружелюбного и очень весёлого человека. Он был среднего роста, со светлыми курчавыми волосами, голубыми глазами и угловатыми чертами лица. Некоторые считали его красивым. В нём было много юмора и остроумия. Он интересовался литературой, любил музыку и спорт. Писал стихи… Проживал он в школьные годы на улице Лепику,3 (считаю, что этот дом нуждается в мемориальной доске)».

     Бломериус пишет, что годы 1930-1932 Вильде провёл в Литве, Польше и Германии (насчёт Литвы и Польши другие авторы не упоминают). В 1932 году переселился в Париж. В Германии и во Франции он зарабатывал себе на пропитание на случайных работах: участвовал в киносъемках, был ночным сторожем, шахматным тренером, декоратором и т.д. Писал в газетах под псевдонимом «ДИКОЙ» (по немецки wild – «дикий»). Окончил во Франции Сорбонский  университет кандидатом германистики.

       Отметив известные факты участия своего товарища в движении Сопротивления, Бломериус подробно рассказал, как в Тарту 4 сентября 1967 года была открыта мемориальная доска на фасаде здания бывшей гимназии (ул.Абовяна,16, сейчас улица называется по-другому). На открытии выступили доцент ТГУ Вальмар Адамс и бывшая одноклассница Вильде Александра Сарв (тут, быть может, верно Сярв?).
        Текст мемориальной доски на эстонском и русском языках:
«В этом доме, в бывшей Тартуской русской гимназии учился в 1920-1926 годах герой антифашистского движения сопротивления во Франции Борис Вильде».  
              
Напоминая, что Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 мая 1985 года Борис Вильде был награжден орденом Великой Отечественной войны I степени за мужество и храбрость (посмертно), краевед и патриот своего города Рихард Бломериус предложил тогда увековечить память героя, назвав его именем  в Тарту сквер или набережную. К заметке в газете приложен редкий портрет Бориса Вильде в ¾  поворота головы с курительной трубкой в зубах с удлинённым мундштуком (фото явно редкое, но место хранения оригинала не указано).

       Мне довелось встретиться с Рихардом Бломериусом, очень приятным в общении человеком, лишь однажды в его квартире на улице Кроонуайа,  дом 46, в Тарту. То было 15 октября 1991 года. Беседовали часов пять, потом прогулялись вдоль набережной реки Эмайыги, сфотографировались на память.


               Тогда я не знал, что Бломериус общался в молодые годы с легендарным Вильде, а тот не посчитал нужным сказать об этом. Разговор шел о самом краеведе, его жизни, его родословной. Увы, другой встречи не получилось.
           На следующий день старенького, но ещё бодрого старожила, сбила в центре Тарту автомашина. И через две недели он скончался в клинике Маарьямыйза., за три месяца до своего 85-летия…

огонь

Поэт Державин - себежский помещик

 

Пылкий певец Екатерины Второй Г.Р.Державин был не только поэтом, но и видным администратором, а также землевладельцем. В своих «Записках»принадлежащие ему имения он посчитал населёнными двумя тысячами крепостных душ, что по тем временам было немного. Из них около 300 крестьян проживали в деревнях «Себежского Ключа», пожалованных молодому офицеру Державину при его выходе в штатскую службу в 1777 году. Добрым отцом или обыкновенным барином был Гавриил Романович для своих подданных?

        Его обстоятельный биограф академик Я.К.Грот не дал однозначного ответа на этот вопрос. Но кое о чём мы можем судить сами по сохранившейся переписке поэта…

 

ПУГАЧЕВА ЛОВИЛИ ЗА НАГРАДЫ

     Во время пугачевского восстания мелкопоместный казанский дворянин Державин усердно гонялся за главным бунтовщиком. Но и Пугачев пообещал 10 тысяч рублей за голову 30-летнего капитана-поручика Державина. Удача не сопутствовала ни тому, ни другому. Поэт, сочинявший поначалу «татарские песни» (себя он считал потомком ордынского мурзы Багрима, принявшего православие), после пленения Емельяна был обойден наградами. Лишь в результате нескромной апелляции прямо к матушке-императрице последовал указ Сената от 15 февраля 1777 года. Этим указом Екатерина объявила: «Всемилостливейше пожаловали мы коллежскому советнику Державину в вечное и потомственное владение в Полоцкой провинции Себежского Ключа часть Каниновскую со всеми принадлежащими к ней угодьями».

    Полоцкая провинция с Себежским уездом с 1802 года была отнесена к Белорусской губернии, названной в 1840 году Витебской. Слово «ключ» в старые времена означало (см. словарь Даля) волость или поместье из нескольких сел и деревень с центральным местечком. В заключительном девятом томе дореволюционного издания «Сочинения Г.Р.Державина» дотошный Яков Грот пояснил, что в 1782 году себежские владения Державина представлялись так: Каниново- 53 души, Страхово-27, Стахово-14, Чепелево-27, Зуёво-40, Лехново-46, Крутилово-26, Жаворонки-16, Ермолаево-35, Козыряево-37. Всего 321 душа.

       За эти сведения биограф благодарил управляющего могилёвской казённой палатой Я.Л.Эйлера. Ведь собирая рукописи Державина и сведения о нем, Грот объездил много державинских мест, включая Белоруссию. По Гроту в себежском имении сановника Екатерины не было ни фольварка (помещичьего хозяйства), ни господского дома. При наездах Державина (вероятно, по пути в белорусские командировки 1799 и 1800 годов или на обратном пути) он останавливался не в местечке Каниново (которое не случайно значится в списке Эйлера первым), а в деревне Зуёво. Потому что здесь у одного крестьянина была двойная изба, разделенная сенями. Так что всё имение получило название ЗУЁВО, хотя употреблялось и шведское название «Левенгаген», явно оставшееся от польского владычества в себежском крае.

     После смерти Державина в 1816 году имением Зуёво владела вторая супруга поэта Дарья Алексеевна Дьякова. И когда она составляла своё завещание, то на всех себежских землях поэта числилось 195 душ. Такая убыль за полвека происходила главным образом от переселения части крестьян во владения Гавриила Романовича в других четырех губерниях, в частности, в Оренбургской и Новгородской.

НА ЗАЩИТЕ КРЕСТЬЯН

     Грот как-то заметил, что Державин был беспомощным в практической жизни, неспособным самостоятельно вести хозяйственные дела. Но помещённые в томе 6 «Сочинений Г.Р.Державина» письма от 1800-1802 годов говорят о другом.

      В этих письмах певец империи и свободы не упоминает названий своих себежских деревень (зачем занятому человеку их помнить?). И называет трудившихся на него крестьян «мои поляки», «польские крестьяне» в «полоцкой моей деревне». Он вовсе не равнодушен к тому, как ведётся в них хозяйство. В частности, в письме управляющему новгородской Званкой, где была богатая господская усадьба, Державин требует «отпустить восвояси» себежских крестьян, отработавших срок на сенокосе и заготовке дров на берегах Волхова. И добавляет: «О моих поляках перепишись с Я.З.Зотовым, который живет в городе Опочке и  к которому при сем прилагаю письмо, …сколько именно и когда в год к тебе работников присылать».

       Управляющего себежским пометьем Якова Зотовича Зотова он благодарит «за защиту крестьян моих», которых обидел некий Голубь, управляющий соседним имением графа П.К.Разумовского. Сиятельного графа отдельным посланием поэт-барин просит предписать Голубю, «чтоб он притеснениями и ябедами своими не завлекал по несправедливости в суды крестьян моих напрасно и не причинял бы им чрез то убытков и разорения». Он просит Разумовского продать ему деревню Игрищи и Осиновку или примыкающие к ним болота, имеющие дровяной лес. Это для восполнения дефицита дров в «деревнях моих Белорусской губернии Себежского уезда».

      В другой раз Державин просит Зотова поторопиться с высылкой оброка, срок которого подошел. И добавляет: «А чтоб в сравнение прочих соседей приумножить и мне доход мой с польских крестьян моих, однако без лишнего их отягощения». Известно, что родовое поместье неподалёку от Казани почти не приносило доходов его владельцу, так как доходы утаивались старостами и управляющими. Стихотворец относился к этому снисходительно, уповал на «справедливость и хорошее устройство».

    Хлебосол Державин, слывший гедонистом ( у них «вино, веселье и любовь» были главными радостями бытия), жил не по средствам. В конце июня 1812 года, уже будучи отставленным со всех постов, он приехал в Псков, чтобы продать своё имение Левенгаген для уплаты долгов. Но вторую неделю шла война с Наполеоном, французы угрожали Себежу и Пскову. И, написав звучный стих у гроба псковского князя Всеволода Гавриила, «славный старик» вернулся в излюбленную Званку на Новгородчину.

     Детей от обоих браков у него не было. И после смерти жены Дьяковой в 1842  году по её завещанию имение Левенгаген (оно же Зуёво) досталось её племяннику генерал-майору П.Н.Дьякову. При уничтожении крепостного права тот добровольно отдал имение крестьянам.

 

А ГДЕ ТУТ ПРИХАБЫ?

     Любопытно, что из десяти деревень, входивших в себежское владение «маэстро русской поэзии» (похвала Белинского), пять и сегодня мы видим на крупномасштабной карте Псковской области издания начала 1990-х годов. Некоторые теперь пишутся иначе, но созвучно старинным названиям. Это Зуёво, Кониново, Леохново, Ермолово, Ковыряево (по современному административному делению деревни Кониново, Ермолово и Ковыряево сейчас входят в состав Опочецкого, а не Себежского района).Упадок своих деревень с годами служитель муз предвидел и реагировал на это мудро и спокойно: «Что жизнь ничтожная? Засохнет бор и сад». Однако он верил: «Героев и певцов вселенна не забудет, в могиле буду я, но буду говорить»…

   В перечне державинских сел и деревень ни Сенат, ни Эйлер, ни Грот не называют Прихабы, населенный пункт с церковью и парком, что в 5-6 километрах от Зуёво. И это не случайно. У автора этого очерка есть несколько аргументов в доказательство того, что лет 40-50 тому назад Прихабы  известным себежским краеведом и художником К.М..Громовым были ошибочно связаны с именем творца хвалебных од Фелице.

      Полная ясность здесь наступила бы, если бы Себежский краеведческий музей обладал «Двухверсткой межевания 18 века (1780-1790 годов) Витебской губернии». На ней представлен Себежский уезд с границами земельных участков, привязанных к местности. Имена тогдашних владельцев земли указаны не на самой этой, рисованной от руки, нетопографической карте, а в приложенных к ней «Экономических примечаниях к межеванию». Примечания даны в виде таблиц с перечнем названий сел и имен владельцев. Всё это сегодня можно купить в Интернете на сайте Литера.Ру. И стоят копии по прикидке не более 10 тысяч рублей.

    Как сообщил мне в конце 2006 года директор Себежского музея А.С.Петренко, он знает о существовании двухверстки 18 века. Но финансовые возможности музея по пополнению фондов весьма ограничены. Не найдется ли спонсор среди господ местных предпринимателей?

огонь

Они писали о древнем Пскове: А. И. Никитский

 

А.И.НИКИТСКИЙ: ПСКОВИЧИ БЫЛИ ВЕРНЫ РУССКОМУ ГОСУДАРСТВУ

         В 1870 году уроженцем Псковской губернии М.И.Семевским начал издаваться журнал «Русская старина». Уже в первом томе журнала появилась статья историка Александра Ивановича Никитского «Военный быт в Великом Новгороде XI-XV столетий». В ней автор лишь коснулся особенностей военного устройства Псковской земли. Но редакция представила его как молодого ученого, который пишет обширный труд по истории Пскова на соискание ученой степени магистра.

 

ГИМНАЗИСТ В ГАЗЕТЕ

      Интерес А.И.Никитского к северо-западной Руси был не случаен. Родившись в 1842 году в городе Череповце (тогда – Новгородской губернии) в семье учителя истории и географии, он был устроен отцом в новгородскую гимназию. Юноша обнаружил непреодолимое влечение к отечественной истории. И, конечно, обратился к изучению новгородской старины, уже на гимназической скамье сделав публикации в губернской газете. Его необыкновенная пытливость, трудолюбие и успехи по всем предметам были отмечены в гимназии золотой медалью.

    Жизненный путь Никитского был предопределен: в 1860 году он поступает на историко-филологический факультет Петербургского университета, где тогда преподавали такие корифеи науки, как Н.И.Костомаров, И.И.Срезневский, М.И.Сухомлинов. Осенью следующего года университет охватывают политические волнения студентов, и он временно закрывается. Никитский остался верен прямой своей цели. И, не уделяя внимания политической суматохе, перебирается в спокойный Киев для продолжения образования в тамошнем университете Святого Владимира…

УЧИТЕЛЬ В НАУКЕ

   Далее о его жизни мы мало что знаем. Современниками ученого не было написано ни одной его биографии. И только два некролога, увидевших свет в дореволюционной печати, позволяют проследить за жизнью историка. Перед нами предстает ученый кабинетного типа, жизнь которого прошла на вид довольно однообразно, без резких перемен. Но коллеги по научной деятельности рисуют нам человека «замечательной цельности характера, с твердой энергической волей» (слова Н.П.Барсова).

   Получив в 1866 году в Киеве диплом университета, Александр Иванович с 1868 года служит учителем гимназии в Санкт-Петербурге. Выбрав историю Великого Новгорода и Пскова предметом специального изучения, он близко сходится в 1860-е годы с профессором Н.И.Костомаровым, автором «Северо-русских народоправств». Научные публикации начинаются в 1870 году с очерка из жизни Великого Новгорода. На следующий год появляется «Очерк внутренней истории церкви в Пскове».

УСПЕХ ОЧЕРКОВ О ПСКОВЕ

    В 1870-1873 годах А.И.Никитский печатает статьи по истории Пскова в «Вестнике Европы» и в «Журнале Министерства народного просвещения». И в 1873 году, наконец, издается отдельная 340-страничная книга «Очерк внутренней истории Пскова». Она была напечатана на ссуду, пожертвованную спонсором, неким А.Н.Стобеусом, из гимназии Императорского человеколюбивого общества, в которой работал Никитский.

     Этот труд стал заметным явлением в русской историографии как самостоятельное и вполне критическое исследование предмета как по ранее известным, так и по новым источникам. Это второй (после книги историка И.Д.Беляева) профессиональный труд по истории Псковской земли. Он был оценен по достоинству: Петербургский университет признал скромного учителя магистром русской истории. Императорская Академия наук удостоила автора Уваровской премии. А  Варшавский университет пригласил его в том же 1873 году преподавать на  кафедре русской истории.

      Несколько лет работы историка над книгой о Пскове обозначили путь его саморазвития. Никитский убедился в важности государственного начала в жизни общества. Профессор Петербургской духовной академии М.О.Коялович обратил внимание на остроумное сближение А.И.Никитским «республиканских форм жизни Новгорода и Пскова с формами греческих и римских республик, как совет при вечах и греческие геронты и римские консулы, посадники и тысяцкие – консулы и трибуны». Вместе с тем Никитский подчеркивает «спокойное, чуждое смут, течение псковской жизни вообще, так и верность русскому народу и русскому государству».

      Это спокойное течение псковской жизни автор считал «следствием внутреннего устройства Пскова» . Кстати, в древнем городе на берегах реки Великой Никитскому довелось побывать лишь однажды, в 1880-е годы (пометка псковского краеведа А.С.Князева в журнале «Русская старина», 1890, том 68).

ПРОФЕССОР ИСТОРИИ НЕ ЩАДИТ ЗДОРОВЬЯ

    В 1879 году пытливый ученый защищает в северной столице докторскую диссертацию капитальной работой по истории церкви в Великом Новгороде. И становится профессором, деканом факультета Варшавского университета. Исполняет временами обязанности ректора.

     Русское общество в польской столице дорожило мнением профессора Никитского. Человек правдивый, твердый и последовательный в убеждениях, он никогда не проводил различий между словом и делом, занимаясь текущими делами на кафедре. Один из коллег по Варшавскому университету писал: « Я видел его сиявшим улыбкой, когда он говорил о великой внутренней силе русского народа, о его задачах в грядущем. На западной окраине матушки-России … его слово напоминает нам, что мы – русские, заставляло нас гордиться этим, … пробуждало в нас сознание, что мы – единой матери сыны».

    К сожалению, упорные занятия наукой не прошли без ущерба для здоровья. Всё чаще историку приходилось брать отпуска для поездок в Крым, а также для лечения кумысом в юго-восточных степях России. Его истощала болезнь легких. В мае 1886 года врачи предлагают Никитскому ехать на поправку здоровья в Алжир…

    Но ничто уже не могло спасти ученого от приближающейся смерти. В ночь с 9 на 10 ноября 1886 года Александр Иванович Никитский, приобщившись Святых Тайн, тихо скончался в Варшаве. В возрасте всего 44 лет ушел из жизни ученый-патриот России, пользовавшийся симпатией окружающих, способный исследователь, требовательный к себе и другим.

огонь

Они писали о древнем Пскове: И. Д. Беляев

  
 
 
И.Д.БЕЛЯЕВ: “ПСКОВИЧИ БЫЛИ НЕПОДАТЛИВЫ НА ПОКОРНОСТЬ»
 
«Псковичи, не менее новгородцев предприимчивые в торговле и других промыслах, но гораздо более новгородцев вышколенные беспрерывною борьбою то с чудью, то с немцами, то с Литвою, выработали в себе характер неуступчивый и неподатливый на покорность», - так писал историк И.Д.Беляев в своей 450-страничной книге «История города Пскова и Псковской земли». Книга была отпечатана в 1867 году в Москве, в типографии Синода. И стала третьим его трудом из задуманной, но незавершенной серии «Рассказы из русской истории».


 
ПОГРУЖЕНИЕ В СТАРИНУ
    Иван Дмитриевич Беляев родился в 1810 году в Москве в семье священника. Получив образование в духовной семинарии, он всю жизнь оставался глубоко верующим человеком, всегда ратовал за нужды церкви и духовенства. Закончив в 1833 году юрфак Московского университета, он стал служащим московской конторы Священного Синода. А через 10 лет был переведен в архивы старых дел Сената и Министерства юстиции. Тогда власти хотели пополнить издание первого «Полного Собрания Законов Российской Империи». И старательному чиновнику поручили разобрать и привести в порядок 1700 древних грамот.
      Иван Дмитриевич читал и зачитывался архивными документами, приходя на работу раньше своих сослуживцев и уходя позже . Опыт обращения с древними актами, старыми книгами он приобрёл, более 10 лет занимаясь также в личном Древлехранилище своего учителя по университету, известного профессора истории М.П.Погодина. Кстати сказать, Беляев и сам за 63 года своей жизни собрал библиотеку книг и древних рукописей в 2500 единиц хранения. После его кончины библиотека была приобретена Румянцевским Музеем Москвы и послужила ещё многим историкам для их занятий.
ПУТЬ В НАУКЕ
       Свою литературную деятельность Беляев начал в 1842 году, помещая заметки в «Москвитянине», газете славянофилов, выступавших за самобытный путь исторического развития России. Став 4 года спустя членом (а потом и секретарем) Общества истории и древностей российских (ОИДР) при Московском университете, он регулярно печатался в «Чтениях» ОИДР. А вскоре на многие годы стал редактором журнала «Временник» того же Общества. Публиковал на его страницах и собственные многочисленные исследования.
      На 42-м году жизни знаток архивного дела решил заняться исключительно наукой и поступил адъюнктом на кафедру истории русского права Московского университета. Защитив сначала магистерскую, а затем докторскую диссертации, Иван Дмитриевич стал профессором той же кафедры. Главный труд его жизни назывался «Крестьяне на Руси». С накопленными по этой теме знаниями он участвовал во многих спорах славянофилов и западников о сельской общине.
    Громадная начитанность и крайняя научная добросовестность нередко подавляли его как ученого. Он подчас брался за слишком разные вопросы, ему часто казалось, что материала не хватает и не всё он понимает до конца. Известно, например, что сотни листов собрал он за 20 лет о финансах древней Руси, но статья об этом так и не была написана. Ученый говорил и писал только о том, в чём был вполне убеждён и что для него самого было ясно…
РАССКАЗАТЬ С ЛЮБОВЬЮ
    Последние 10 лет жизни Беляев с особой любовью работал над «Рассказами из русской истории», стараясь сделать их легко читаемыми и доступными. Он задумал эту работу с целью объяснить любознательным читателям историю возникновения Московского государства. И подчеркнуть роль Москвы, этой, по мнению славянофилов, колыбели истинно русских начал.
    В первой книге он описал общую историю русских княжеств. Ещё три книги были посвящены историям Великого Новгорода, Пскова, Полоцка. Дальше он хотел по целой книге посвятить Смоленску, Чернигову, Киеву, Рязани и самой Москве. Но с сожалением чувствовал, что замысел останется незавершенным. И даже предлагал кончить это начинание своим друзьям и последователям, за что на практике так никто и не принялся.
    Почему историк-юрист взялся сначала за исследование сильных вечевых центров – Великого Новгорода, Пскова и Полоцка? Ответ прост. Потому что убеждался: племена кривичей и словен были самыми старыми поселенцами русской земли. И раньше других племен развили у себя общинную жизнь. А, следовательно, и вече должно было у них развиться раньше и полнее.
    Изучение каждого из вечевых устройств, как проявление земской силы, придаёт особый оттенок рассказам учёного. Везде автор показывает главные причины падения самобытности этих территорий: внутреннее разложение, развитие самолюбивого аристократизма, пренебрегавшего интересами низших слоёв общества.
      По мнеию Беляева, во Пскове эти причины действовали иначе, чем в Великом Новгороде. На реке Волхове партия богатых людей давила на общину при содействии наемных людей из черни. На берегах Великой было сильно демократическое начало. Здесь крестьяне-смерды получили налоговые льготы, что поставило черный люд перед угрозой введения повинностей повинностей в пользу Господина Пскова, то есть государства. Возникшее восстание («брань о смердах») 1483-1486 гг дало Москве роковое оружие против всего вечевого строя демократического Пскова. Падение веча здесь совершилось без шума, так как Псков, зажатый воинственными соседями,уже непрестанно «тянул» к Москве.
ДОПРАШИВАЯ ДУХ ЖИЗНИ
     В личной жизни И.Д.Беляев всегда оставался добрым и отзывчивым человеком. У него дома по четвергам собирались для беседы по интересам друзья и знакомые. Вечно занятый архивами (по подсчётам через его руки прошли 20 тысяч документов) на студентов ученый-трудоголик производил впечатление большого чудака и оригинала. Лекции читал медленно и монотонно. Но оставался самым доступным и заботливым профессором. Уже начиналась зима 1873-1874 года, когда заболевший профессор скончался. Преданные своему наставнику студенты, по свидетельствам, 6 верст несли гроб озябшими руками от университетской церкви до Даниловского кладбища…
      Один из современников писал об этом труженике науки, что никто так тщательно не воскрешал былого, никто так ревностно не допрашивал духа жизни в его истории, в старине, как И.Д.Беляев. За прошедшие сто с лишним лет историческая наука ушла вперед. И что-то из воззрений ученого устарело. Да и саму Псковщину, кажется, ему не довелось ни разу посетить. Однако позиция этого скрупулёзного исследователя истории Псковской земли имеет право на известность. И было бы полезно сегодня сделать хотя бы репринтное переиздание книги И.Д.Беляева о людях и властях древнего Пскова. 
   
огонь

Они писали о древнем Пскове: М. В. Толстой

 

М.В.ТОЛСТОЙ – ГРАФ, ПУТНИК, БОГОМОЛЕЦ

                       8 сентября 1862 года в Великом Новгороде с участием императора Александра Второго торжественно праздновалось тысячелетие России. Согласно сценарию торжеств государю и его супруге при выходе к литургии графом М.В.Толстым как автором были вручены книги из серии «Русские святыни и древности». Среди них наверняка была и книга о достопримечательностях Пскова (часть вторая серии), которая увидела свет в Москве в 1861 году. В следующем году в журнале «Душеполезное чтение» началась публикация М.В.Толстым его «Рассказов из истории русской церкви». И граф тогда заявил о себе как знаток русской, главным образом церковной, старины. Он становится известным в этом качестве. И в ходе упомянутого празднества в Великом Новгороде ему было доверено стать живым путеводителем при императрице, проявившей интерес к древностям.

   Михаил Владимирович Толстой, граф, писатель

ОБОЗРЕВАЯ ПСКОВСКУЮ СТАРИНУ

   Публикуя в 1881 году в журнале «Русский архив» свои обширные воспоминания, Михаил Владимирович Толстой записал: «В 1860 году я ездил для обозрения старины в два древние и некогда вольные города- Великий Новгород и Псков… Не стану здесь описывать всего замечательного, что случилось мне видеть и описывать в эту поездку. Всё это будет предметом другой статьи, которую надеюсь составить в непродолжительном времени». Хотя Толстой прожил ещё 15 лет и до конца дней своих публиковался в разных журналах, к дням поездки в эти два древних города он, увы, так и не вернулся. В этом мы убедились, тщательно просматривая всё напечатанное им в разные годы.

        Но главное о своих контактах в Псковском крае граф рассказал в предисловии к своему сочинению «Святыни и древности Пскова», приуроченному, как и книга о Великом Новгороде, к славной дате тысячелетия России. В 1992 году псковские книголюбы получили хороший подарок -  репринтное издание этой книги, выполненное товариществом «АРС» в Санкт-Петербурге (тираж 5200 экземпляров).

    В Пскове, где ценили всех  именитых гостей из Первопрестольной, Толстой был радушно принят псковским архиепископом Евгением  III (Баженовым), который свёл гостя с опытным краеведом, инспектором Псковской семинарии А.С.Князевым. Последний и сопровождал « путника-богомольца» (так Толстой назвал себя) по Пскову и окрестностям. Толстой представил Князева читателям книги как своего «сердечного и драгоценного друга».

    170-страничная книга М.В.Толстого в чём-то повторяла книги его предшественников Н.С.Ильинского и Е.А Болховитинова (митрополита Евгения). Кое-что он брал и цитировал у них, как и из «Указателя достопримечательностей г. Пскова» А.С.Князева от 1858 года. Но книги его предшественников уже стали тогда библиографической редкостью, так что такое заимствование было оправданным. К тому же Толстой пополнил свой труд сведениями из книги историографа Н.М.Карамзина, данными из только что появившейся «Истории России» профессора С.М.Соловьева, тогда ещё не законченной. Заглядывал граф, судя по его собственным примечаниям, в подлинные рукописи и в списки летописей, хранившиеся в Спасо-Елеазаровом и других монастырях.

«МОНАСТЫРИ – НАШИ ЗАМКИ»

        Особое удовольствие доставило графу посещение Псково-Печерского монастыря, где его принимал тогдашний настоятель, ректор Псковской семинарии архимандрит Аполлос. Описание Аполлосом Псково-Печерского монастыря, вышедшее в Санкт-Петербурге в том же 1860 году, и послужило Толстому основным пособием для главы о монастыре в собственной книге о Пскове. От себя гость-богомолец восхищенно добавил: «Никакие слова не в состоянии передать неуловимого вида монастыря. Нужно видеть его своими глазами, чтобы испытать на себе то глубокое впечатление, которое производит на душу эта дивная, богохранимая обитель».

     Пытливому путнику было с чем сравнить псковские достопримечательности: к тому времени он уже побывал в Троице-Сергиевой лавре, в Ипатьевском монастыре Костромы, в Переславле-Залесском, Ростове Великом. Посетив (уже после Пскова) Вологду и Кирилло-Белозерский монастырь, он напишет: «Каждый из нас (и мне довелось испытать это неоднократно), посетив те места, где сияла и сияет благодать Божия в дивных светильниках Христовых, как бы освежается душою, укрепляется в вере, становится (хотя на время) равнодушнее к суетному миру и легче переносит невзгоды житейские». Толстому нравилось высказывание историка литературы, академика С.П.Шевырёва: «У нас нет феодальных замков, которыми усеяна западная Европа. Наши замки - монастыри… Слуги Божии, создатели твердынь духовных, остались в них неприкосновенными ни людям, ни времени».

   Неслучайно поэтому и в своей книге о Пскове граф-писатель уделил главное внимание описанию монастырей, соборов, церквей, изложению житий псковских святых. В 1887 году он издаст отдельную книгу «Описание о российских святых», которую начнет с жития великой княгини Ольги. Не забудет при том перечислить 16 святых и угодников Божьих Псковской земли, адресовав читателя за подробностями к своей книге о Пскове от 1861 года. К тому времени он уже будет действительным членом императорского Общества истории и древностей российских, почетным членом Киевской и Московской духовных академий. В 30-летнем возрасте Михаил Владимирович увлекся археологией. И с 1868 года становится непременным участником первых археологических съездов, проходивших в Москве, Петербурге, Киеве, Казани. На одном из них он активно выступает в защиту старинных икон, которые подвергались «переписыванию»…

В ЛЮБВИ К БОЖЕСТВЕННОЙ ПРЕМУДРОСТИ

      До обидного коротки упоминания о М.В.Толстом  (годы жизни 1812-1896) в энциклопедиях и справочниках. Брокгауз и Ефрон обозначают его писателем, окончившим курс Московского университета по медицинскому факультету. Даже здесь нет перечня источников, где можно почерпнуть подробные биографические данные о писателе. Помимо упомянутых воспоминаний графа в «Русском архиве» автору  этих строк довелось-таки найти пространный некролог в журнале «Богословский вестник» за март 1896 года (спасибо  старейшему книгохранилищу России- научной библиотеке имени Н.И.Лобачевского Казанского университета-, читателем которой состоит автор). Вот сведения из этих источников:

      М.В.Толстой происходил из старинного дворянского рода, получившего при Петре Первом графское достоинство за заслуги перед престолом и Отечеством. Его отец, небогатый, но красивый, ловкий и умный подпоручик, рано ушел в отставку и поселился в имении жены, в селе Каменках, что в 20 верстах от лавры преподобного Сергия. Здесь-то Михаил Толстой провёл детство. Вскоре отец, которому не было и 50 лет, у мальчика умирает. И в том же году (1825) мать поселяется с сыном в Сергиевом Посаде. Его домашним учителем становится видный профессор Московской духовной академии Ф.А.Голубинский, основатель русской теистической философии (целью фидософии было возбудить в человеке любовь к премудрости Божественной).

    Достигнув совершеннолетия, Толстой пытается стать студентом академии. Но по тогдашним правилам даже митрополит Филарет, к которому обратилась мать, не мог зачислить туда юношу из такого сословия, как дворянство. Став по окончании Московского университета медиком, Михаил Владимирович скоро обнаруживает, что медицина – не его  призвание. Сохраняя звание врача, служит при Московском благотворительном обществе. В 1850 году женится на небогатой княжне Е.П.Волконской, которая дарит ему пятерых сынов и дочь. В середине пятидесятых годов, обремененный большими расходами жизни в столице, уходит в отставку статским советником и живёт в Подмосковье. Пережив трёх сынов и похоронив в 1881 году любимую супругу, начинает с этого года безвыездно жить в Сергиевом Посаде с завещанием похоронить себя на кладбище лавры.

КОГДА КОНЧАЕТСЯ ПУТЬ ЗЕМНОЙ

      Завещание 83-летнего старца, исходившего пол-России, было выполнено. На его похоронах морозным январским днем выступили  ректор академии, профессора, с которыми покойный всегда дружил. Толстой недаром писал в воспоминаниях: «Московскую академию я чту и люблю всем сердцем, как мою истинную альма матер».

    «Природа наградила его светлым умом, быстрым соображением, неутомимым трудолюбием и изумительно крепкой и обширной памятью», - отзывался профессор И.Н.Корсунский. Он же отмечал «его истинно русскую, добрую душу, его всегдашнее гостеприимство, сочувствие и содействие всякому полезному предприятию».

       Перед смертью граф оставил по завещанию в пользу нуждающихся студентов академии значительную сумму денег. А библиотеке академии передал большую часть своих книжных сокровищ. «Благочестие удержало его от искания земных почестей, предохранило от увлечения богатством. Куда бы он мог зайти при своих талантах, со своими связями?»- заключал над гробом ректор академии, архимандрит Лаврентий. На поминках особо отметили, что почивший в бозе граф немало потрудился своими сочинениями «в назидание нашего простого народа».

огонь

Они писали о древнем Пскове: митрополит Евгений

 

 

МИТРОПОЛИТ ЕВГЕНИЙ: «РАБОТАТЬ ДЛЯ ОБЩЕЙ ПОЛЬЗЫ»

   В 1831 году в типографии Киево-Печерской лавры была напечатана книга митрополита Евгения (Евфимия Алексеевича Болховитинова) «История княжества Псковского». Её появление не осталось незамеченным российской общественностью. Газета «Московский Телеграф» одобрительно писала: « Не можем не изъявить почтенному автору признательность за множество новых подробностей, им предоставленных. Это – богатое собрание материалов для истории русской вообще, не только для истории г. Пскова… История Пскова любопытна, даже важна по многим отношениям».

 

ОТ ВОРОНЕЖА ДО ПСКОВА

     Е.А.Болховитинов родился в 1767 году в семье настоятеля Ильинской церкви Воронежа. Рано осиротевший мальчик был принят в архиерейский хор, где и обучился первоначальной грамоте. Затем он стал одним из способных учеников Воронежской семинарии. Образование продолжил в Московской славяно-латинской академии и в Московском университете. Здесь студент Евфимий отмечался как человек любознательный, общительный, работоспособный…

   С 1794 года Болховитинов является ректором родной духовной семинарии в Воронеже. Пять лет спустя уходит из жизни его супруга, а перед ней в младенчестве умерли трое детей. Угнетенный горем Евфимий спрашивает себя стихом:

Для того ли светом льститься,

Чтобы мерять жизнь тоской,

Чтобы плакать и крушиться

И не знать, что есть покой?

Он постригается в монашество с именем Евгения. А вскоре возводится в сан архимандрита и назначается префектом Александро-Невской духовной академии. Профессор Казанского университета Н.Н.Булич писал: «Куда бы ни являлся Евгений, а центры его церковно-служебной деятельности сменялись одно за другим довольно часто (Воронеж, Санкт-Петербург, Новгород, Вологда, Калуга, Псков, Киев) везде первым делом для него было историческое изучение жизни, его окружавшей. Этому изучению он отдавался с большим увлечением».

    ? февраля 1816 года епископ Евгений был возведен в сан архиепископа и назначен на Псковскую кафедру. Совершенствуя церковную жизнь в Псковской епархии, он стал разыскивать заброшенные архивы, посещать древлехранилища духовных и гражданских заведений, разгадывать древние надписи, организовывать раскопки. Знание латинского, немецкого языков позволяло ему использовать редкие источники при подготовке «Истории княжества Псковского»…

«ИСТОРИЯ ТРУДНЕЕ МАТЕМАТИКИ…»

16 января 1822 года Болховитинов писал библиографу В.Г.Анастасевичу: «Я нигде ещё так довольно, спокойно и для наук досужно не живал, как в Пскове». И хотя город на берегах Великой был подвергнут сильным опустошениям и потому оказался небогатым письменными источниками далёкой старины, это не обескуражило проницательного исследователя края. Энтузиаст использовал малейшие возможности, чтобы собрать материала как можно больше. В 1819 году Болховитинов пишет тому же Анастасевичу: «Я всё ещё правлю, чищу, переделываю во многих статьях свою псковскую историю… Но передовое много требует внимания, ибо это всеобщий обзор псковской истории. Многих справок из епархии я ещё не получал. История труднее математики в решениях…».

      Высокопреосвященный Евгений запрашивает для работы у знатока русских древностей графа Н.П.Румянцева  эрмитажный список  псковской летописи и материалы Кенигсбергского архива древних источников. Он едет в Ригу, где просматривает в лютеранской библиотеке большое собрание лифляндских хроник. Из всего он пытается извлечь хотя бы крупицы нового об истории Псковской земли. Характерно обещание графа Румянцева Болховитинову в его письме в Псков от 19 октября 1820 года: «Обещаюсь и впредь всегда препровождать к Вашему Превосходительству все те бумаги, которые будут до моих рук доходить и относиться к Пскову». Неутомимому архипастырю помогали и подведомственные ему лица, от которых он ждал «уездных и епархиальных» сведений. Уже в Киев прислал Болховитинову список псковских грамот протоиерей И.И.Григорович. Оконченная вчерне к концу 1818 года «История княжества Псковского» была напечатана лишь 13 лет спустя, уже в бытность автора в Киеве.

     В первой части своей «Истории» маститый автор даёт изложение  общей истории княжества и города Пскова. Во второй части читатель найдёт текст 26 исторических документов, начиная с 15 века. В третьей части описаны местные чудотворные иконы и угодники Божии, суеверия, приводится история распространения христианства в Псковском крае. Помещён список действующих и упраздненных церквей и монастырей. Наконец, четвертая часть – это сокращенная псковская летопись, которая была переиздана в Пскове в 1993 году товариществом издателей «Отчина».

ИЗЫСКАНИЯ В ИЗБОРСКЕ

     В годы пасторского служения в Пскове сподвижник науки в церковной мантии, почитавший науку одним из даров Духа, создал «Летопись древнего славяно-русского княжеского города Изборска» (увидела свет в 1825 году). Д.Сперанский писал в 1885 году о труде Болховитинова по Изборску: «Эта «Летопись» заслуживает особого внимания по множеству археологических данных, которые были плодом личных разысканий Евгения на месте. К «Летописи» приложены вид и план Изборской крепости, с пригородком, Труворовым городищем и камнем и изображения медных вещей, найденных в чудских могилах близ Изборска».

    В книге Болховитинов , в частности, пишет: «Нестор называет сей город Изборском, а другие летописатели Сбореском, Сборском и Сборцем, вероятно, по собраниям или съездам в сию столицу областного народа».Затем излагает версии историков (Татищева, Болтина, Хилкова) по истории северо-западной Руси и города Изборска. При этом упоминаются легендарные Гостомысл, его сын Славен, их потомки Избор, Владимир, Столпосвят, а также Рюрик, Синеус, Трувор. «Неизвестно, откуда взяты все сии сказания, коих ни в северных, ни в наших древнейших летописях нет и следа» - критически замечает псковский архипастырь. Он упоминает медные ожерелья, цепочки и бляхи, которые открываются на пашенных землях недалеко от кладбища, относя их предположительно к языческим временам. Даёт опись г.Изборска от 1701 года, сделанную по указу Петра Первого. Подробно описывает крепостные башни…

    Книга об Изборске отпечатана в Санкт-Петербурге, в типографии А.Ф.Смирдина , она в твердом кожаном переплете, на  толстой бумаге «под пергамент», объёмом 62 страницы.

НЕ ОЖИДАЯ НАГРАД

    В псковские годы неутомимый духовный писатель также опубликовал исследование «О русской церковной музыке», «Полное описание жизни преосвященного Тихона», издал в Дерпте (современном Тарту) описания шести монастырей Псковской епархии. Любопытно, что над описанием Псково-Печерского монастыря Болховитинов работал ещё в свою бытность в 1804 году викарием Новгородской епархии. Тогда в библиотеке Софийского собора в Великом Новгороде он нашел список 17 века «Повести о начале и основании Псково-Печерского монастыря».

     За годы своей деятельности в областях истории, археологии, археографии и краеведения благородный труженик, которого иногда сравнивали с легендарным летописцем Нестором, издал 44 работы, а 23 статьи и 8 переводов остались в рукописи. Он был кавалером ордена св. Апостола Андрея и других орденов (кстати, ордена св. Александра Невского он был удостоен самым первым из духовных лиц). Избирался действительным членом российской Академии наук, почетным членом советов Московского, Киевского, Харьковского, Казанского, Виленского (Вильнюсского), Дерптского (Тартуского) университетов. Журнал «Библиотека для чтения» причислил этого поборника науки в 1838 году «к числу первых ученых в Европе» (умер Болховитинов в 1837 году).

    Вместе с тем митрополит Евгений оставался скромным в своих требованиях человеком, любил природу, литературу. Не раз ему доводилось проявлять независимый образ мышления, резкость и прямоту в суждениях об отдельных лицах и учреждениях. Уважаемого при жизни иерарха русской церкви, скончавшегося на семидесятом году жизни в Киеве, лучше всего характеризуют его слова: «Моё дело всегда работать для общей пользы и не ожидать наград».

 

      

 

 

огонь

Они писали о древнем Пскове: Н. С. Ильинский

 

 

 

Н.С.ИЛЬИНСКИЙ: «МЫ ПЛЕНЯЛИСЬ ПОЗНАНИЯМИ»

      Давайте откроем книгу с длинным названием «Историческое описание города Пскова и его древних пригородов с самого их основания…». Это нелегко сделать. Потому что этот самый ПЕРВЫЙ и объемистый (около 400 страниц) труд о Псковском крае увидел свет 220 лет назад. Книга давно стала раритетом и сохранилась лишь в старейших книгохранилищах России (увы, Псковская областная научная библиотека к их числу не относится). К сожалению, имя её скромного составителя Николая Степановича Ильинского сегодня прочно забыто…

 

«АННА» НА ШЕЕ ПОВИСЛА НЕ СРАЗУ

    Начнем биографию создателя книги с замечания, что он не был уроженцем Псковщины, не был историком или учёным. Это был самоучка, вышедший из самых низов канцелярских служащих екатерининского времени. Трудолюбие и старательность этот чиновник сочетал с патриотизмом и религиозностью, увлеченностью литературой. Что в те далекие времена встречалось редко. Н.С.Ильинский был замечен высоким начальством, дослужился до действительного статского советника и был пожалован орденом Святой Анны с вручением лично Александром  Первым.

       Собственно говоря, мы о нём мало что знали бы, не будь напечатанными его собственные воспоминания. Они появились через 33 года после его кончины, последовавшей в 1846 году уже при Николае Первом. Публикацию сделал журнал «Русский архив», предварив её анкетными данными автора.

       Родился Николай Степанович в Вологде в 1759 году в семье певчего хора при епископе. Когда мальчику было 8 лет, семья перебралась в Петербург, где отец стал служить в Коммерц-коллегии, учреждении для покровительства торговле. Уже с 12-летнего возраста здесь же, в коллегии, копиистом служит Николай.

     Отец умер рано, едва обучив кроткого и застенчивого сына писать и читать. Первоначальной азбуке, Часослову и Псалтыри его наставляла пожилая жена какого-то дьячка. Жили, как вспоминал Ильинский, «в совершенной бедности». И добавлял: « Я рад был тогда вместо надменного мечтания  и тому, буде добрый человек или товарищ мой меня обласкает». Работа его была простой: переписывать набело документы, которые составляли рядовые канцеляристы пол наблюдением более грамотных секретарей. Его часто посылали в архив за делами и книгами, где возникла в юноше «какая-то страсть к законам». Говоря о себе и брате, Ильинский вспоминал: «Мы оба до того пленились сими познаниями, что целые большие книги для себя списали, сидя день и ночь».

ОТПРАВЛЕН В ПСКОВ НА ПОВЫШЕНИЕ

      Служащих тогда было много только в столице. Так что в 1781 году уже в качестве губернского секретаря 22-летний Ильинский переводится в Псковское наместничество. Представление на него подал сам Псковский генерал-губернатор Я.Е.Сиверс. Через 6 лет Николай Степанович член, а позднее советник Казенной палаты в Пскове. Это был губернский коллегиальный орган по финансам и управлению казенным имуществом.

     К неудаче читателей из числа псковичей, часть воспоминаний, повествующая о жизни Ильинского на берегах реки Великой, пропала ещё до поступления в журнал на публикацию. Но по отрывках сохранившегося можно судить, как создавался нынешний книжный раритет. В Пскове, как и в Петербурге, Ильинский, конечно, прилежно трудился по специальности. «И в Пскове сделался я как-будто бы знающим превосходнее многих человеком»,- хвалит себя Ильинский-чиновник. И в самом деле, его заслуги по работе были отмечены 31 декабря 1795 года Псковским гражданским губернатором Н.А.Беклешовым. Тогда, после 14 лет службы в Пскове, Николай Степанович возвращался на жительство и службу в северную столицу. Так вот по характеристике губернатора, Ильинский отличался особым усердием и сверх своей должности исполнял разные неординарные поручения. Например, в 1792 и 1794 годах Сенат командировал его в Усть-Каму и в Нижний Новгород для доставки в Псковскую губернию соли. Благодаря его инициативе и честности казна сберегла тогда 167 тысяч рублей…

«ИЗВИНИТЕ ЗА НЕИСКУССТВО»

    Старание и аккуратность проявил Ильинский, изучая в свободное от службы время (другого варианта и быть не могло) «достойные любопытства» свидетельства Псковской старины. Его книга –не исследование и не анализ учёного, а работа добросовестного собирателя материалов. Но и эта вроде бы рутинная деятельность достойна уважения. Хотя бы потому, что была предпринята впервые.

    Пытливому любителю древностей  Ильинскому приходилось читать и перечитывать изданные к тому времени книги первых русских историков (Татищева, Щербатова, Эмина, Голикова), а также летописи, отпечатанные в типографии Синода. И, конечно, читать рукописные материалы. Он переписывает в псковских монастырях и церквях встречающиеся таблички, надгробия, ищет устные предания. Всё, что сохранило время. Пытается уяснить, например, значение старых мер весов и денежных единиц,  смысл архаичных слов. Прежде чем занести в свою книгу факты и даты, сопоставляет их по разным источникам. И всё это делается «с помощью друзей и благоприятелей», которые просили его «предать тиснению» всё собранное.

    Шесть частей книги были отпечатаны в разных типографиях Санкт-Петербурга и Нижнего Новгорода с 1790 по 1795 годы, ещё до убытия Ильинского из Пскова. Для открытия заказа в типографиях автору пришлось провести на книгу подписку. Интересно, что первым в списке внесших деньги мы видим архимандрита Псково-Печерского монастыря Варлаама (и ещё двух священнослужителей). Затем следуют губернатор, вице-губернатор, чиновники разного ранга, купцы. Всего из Пскова и губернии подписались 75 человек, некоторые – по нескольку экземпляров. Более 20 подписчиков объявилось в Петербурге. Так что весь подписной тираж составил 180 экземпляров. С учетом заявок книготорговли общий тираж, по нашим прикидкам, мог составить 300-500 оттисков.

    В предисловии составитель счёл нужным пометить: «Прошу великодушно извинить меня, буде найдутся какие ошибки или неясности; их причиною сколько моё неискусство, а может быть и самая отдалённость времени». Редкая для наших дней скромность и самокритичность автора-составителя!

ОСУЖДАЯ КАЗНОКРАДСТВО…

   А как закончился жизненый путь старателя на ниве псковской старины?

Вернувшись в Петербург, Ильинский отказывается от солидной должности правителя канцелярии генерал-губернатора, которым тогда был П.Х.Обольянинов. Тот был знаком Николаю Степановичу по Пскову с нелучшей стороны (отличался спесивостью). Ильинский сотрудничает при Павле Первом в Комиссии по устроению Санкт-Петербурга, а при Александре Первом – в Комиссии по составлению законов. Здесь общается с поэтом Г.Р.Державиным (называя его добродушным человеком), с крупными деятелями того времени М.М.Сперанским, Н.Н.Новосильцевым, графом А.Р.Воронцовым, графом П.В.Завадовским.

       В своих мемуарах, написанных «для себя, от скуки» на закате жизни (он прожил 87 лет), чиновник и писатель осуждает казнокрадство. Он , в частности, упоминает и известный случай позора с Псковским вице-губернатором М.Н.Брылкиным. Ему противны зазнайство вельмож, корысть и невнимание к людям сановников.

   Были у Н.С.Ильинского стихи, сочинённые в Пскове, и повествование о Кузьме Минине. Стихи он называл «глупыми»,но кто тогда сочинял блестяще? (великий Пушкин в бытность Ильинского в Пскове ещё и не родился). Выходцу из простонародья Ильинскому довелось войти в качестве писателя в дореволюционный «Русский биографический словарь» и в энциклопедию братьев Гранат. Большая советская энциклопедия о нём уже не вспоминает…

 

огонь

Они писали о древнем Пскове

«Потомству приветствие из гроба!»

Н.М.Карамзин

КТО ПИСАЛ О ДРЕВНЕМ ПСКОВЕ?

  Любитель псковской старины, подготовивший ниже вывешенные пять очерков, однажды вознамерился посмотреть, когда и как Псков и его история проявились в русской историографии. Конечно, это тема для профессионального историка, и почему-то она не проходит ни в одной научной или популярной «бумажной» публикации или в Интернете. Автор же этих вот строк углубляет свои познания лишь на досуге, да ещё вдали от своей милой малой родины (родился всё-таки давным-давно в Пскове).

    Известно, что Псков обозначился в русской исторической литературе сначала как родина великой княгини российской святой Ольги. О ней писали, упоминая Псков и Изборск, первые русские историки В.Н.Татищев, М.В.Ломоносов, А.Я.Хилков, М.М.Щербатов, И.Н.Болтин, А.Л.Шлёцер. Заметным проходит Псковский край в «Истории государства Российского» Н.М.Карамзина. У маститого С.М.Соловьева в его многотомной «Истории России с древнейших времен» псковская история обозначается уже подробно, хотя, заметим, Соловьев святую Ольгу основательницей Пскова не считал.

   И всё же самые первые книги о Пскове и Псковском крае (именно отдельные, солидные издания) появились не у названных авторов. Этими авторами стали три непрофессиональных знатока старины и два специалиста-историка. А именно, чиновник Н.С.Ильинский (годы жизни 1759-1846), священнослужитель Е.А.Болховитинов (1767-1837), граф М.В.Толстой, медик по образованию (1812-1896), историк И.Д.Беляев (1810-1874), профессор истории А.И.Никитский (1842-1886). Первые двое несколько лет проживали и несли службу в Пскове, Толстой посетил древний город в 1860 году, Никитский был однажды в 1880-у годы, а Беляеву, кажется, не довелось побывать на берегах реки Великой.

  Так или иначе всем названным авторам удалось многое написать о Пскове и псковской истории. А знаем ли мы сегодня , откуда они сами, эти авторы? Из какой среды вышли, как формировались их личности и чем они жили? Оказалось, что именно о пяти названных исследователях старинного Пскова прочесть или нечего, или литература только дореволюционная и потому малодоступная. Выручили меня фонды старейшего книгохранилища России – научной библиотеки имени Н.И.Лобачевского Казанского университета, где, к счастью, уже 15 лет состою читателем. Список основной использованной литературы при составлении очерков приводится в конце последнего, пятого очерка…

    Весь этот материал в машинописном виде был сброшюрован в 2001 году и «на правах рукописи» включен в фонды Псковской областной научной библиотеки как труд Г.С.Егорова «Они писали о древнем Пскове», посвященный 1100-летию первого упоминания в летописи о городе Пскове.