August 20th, 2010

огонь

Ретроспектива пушкинианы - 1

ПУШКИН: ДАЙ БОГ МИРА И ТИШИНЫ

 

            В год столетия со дня рождения А.С.Пушкина (июнь 1899 года) выходивший в Санкт-Петербурге журнал «Мир Божий» поместил статью С.Ашевского «Пушкин и война».

         Издание определяло себя как ежемесячный литературный научно-популярный журнал для самообразования. Статья (приводится здесь в сокращении, выполненном в 1999 году Геннадием Егоровым) и сегодня является, пожалуй, самым полным обзором того, как великий поэт относился к военной службе и войне.

 

                 Пушкин, как известно, никогда не служил и не носил военного мундира. Это удивительно, потому что условия воспитания и окружающая среда, воинственное настроение эпохи влекли поэта к военной службе.

               Само Царское Село с обширным садом, наполненным «и славой мраморной, и медными хвалами екатерининских орлов», могли развивать воинственные чувства у лицеистов. Через Царское Село проходили войска, отправлявшиеся на борьбу с Наполеоном: «Со старшими мы братьями прощались, завидуя тому, кто умирать шёл мимо нас».

             В 1815 году Пушкин выражал сожаление, что ему не удалось принять участие в защите Отечества: «Почто ж на бранный дол я крови не пролил?».

              Однако в других лицейских стихотворениях Пушкин заявляет, что не любит «бранный гром». В послании к К.Н.Батюшкову Пушкин отказывается воспевать «войны кровавый пир», а в послании А.М.Горчакову не желает, чтобы он был увлечён славой в «путь кровавый». В стихотворении «Мечтатель» поэт решительно заявляет о своём равнодушии к военной славе: «Прелестна сердцу тишина, нейду, нейду за Славой».

              16-летний лицеист своё обращение к Александру Первому, возвратившемуся с победой из Парижа, заканчивает призывом к миру: «О русский царь! Оставь же шлем стальной и грозный меч войны».

               Поднося своему дяде Василию Львовичу поздравление в стихах на Пасху 1816 года, Пушкин, между прочим, выражал и такое желание:

Дай Бог, чтобы во всей вселенной

Воскресли мир и тишина.

                 Но общение с царскосельскими гусарами оказало сильное влияние на юного поэта. Вид блестящего гусара отгонял в мечтах «мирные картины прелестной сельской простоты». И он воображал себя на бранном поле, летел в бой «на гибель супостата».

                 В это время Пушкин мечтал о поступлении в гусары. В 1817 году, по выходе из лицея, он идеализирует военное поприще:

Что восхитительней, живей,

Войны, сражений и пожаров,

Кровавых и пустых полей

Бивака, рыцарских ударов?

Под влиянием дяди и друзей поэт всё-таки отказался от военной службы, предоставив себе «уединенье и свободу»:

Парады, караул, ученье –

Всё это оды не внушит,

А только душу иссушит.

                  Но до окончательного отказа от военной карьеры было ещё далеко. Воинственное настроение Пушкина усилилось во время его пребывания на юге России. Здесь, собираясь лично стать в ряды защитников Греции от турок и «причаститься кровавой чашей», поэт написал стихотворение «Война». В нём он радостно восклицает:

Увижу кровь, увижу праздник мести,

Засвищет вкруг меня губительный свинец.

И выражает надежду на то, что «предметы гордых песнопений разбудят мой уснувший гений».

                  Принять активное участие в освобождении Греции Пушкину не удалось. Но в 1828 году, когда открылась война за освобождение «страны героев и богов», Пушкин просился в действующую армию на Дунай. Просьба эта была вызвана не мечтами о военной славе, а чересчур отеческой опекой графа Бенкендорфа, от которого Пушкин не прочь был уехать в Китай.

                   Те же побуждения, да ещё неудачное сватовство к Н.Н.Гончаровой, заставили Пушкина совершить путешествие на Кавказ, где шли военные действия в 1829 году. Но после женитьбы Пушкин смотрел на военную службу как на верх несчастья: в одном из писем к жене под влиянием ревности он полушутя грозил развестись и уйти «в солдаты с горя».

                Военная тема проходит у Пушкина в поэме «Руслан и Людмила», в «Кавказском пленнике», в «Бахчисарайском фонтане», в трагедии «Борис Годунов» и, конечно, в «Полтаве». «Путешествие в Арзрум» замечательно заявлением Пушкина о недостаточности одной силы оружия для окончательного замирения Кавказа. На помощь грубой силе, по мнению поэта, должна явиться мирная культура, «проповедание Евангелия».

               Обратившись к лирическим стихотворениям Пушкина периода его зрелости, мы совсем не найдём данных, чтобы считать нашего великого поэта певцом войны ради войны. Он не написал почти ни одной оды в честь побед, одержанных русскими войсками в царствование Николая Первого. Пушкин далёк от угроз Европе наступательной войной. А по отношению к Польше, где шли кровавые столкновения с русскими, он явился проповедником примирения.

                  Далёкий от радикальной проповеди «Долой оружие!» Пушкин в зрелую пору своего творчества допускал войну только как неизбежное зло. Такими неизбежными войнами он считал войны для защиты  Отечества от иноземных нашествий и войны освободительные.

                  Таким образом, если в юности пламенная натура поэта находила «упоение в бою», то впоследствии его ум и гуманное чувство возмущались «злом воинственных чудес», связанных с убийствами, грабежами, насилием.

                  Отказавшись от дипломатического поприща, великий поэт своими произведениями сделал для мира гораздо более того, что он мог бы сделать в роли дипломата. Он пробуждал лирой «чувства добрые», рисовал идеал будущего,

Когда народы, распри позабыв,

В великую семью соединятся.

 

        
огонь

Ретроспектива пушкинианы -2

 

 

ЛИЧНОСТЬ  ПУШКИНА  КАК  ЧЕЛОВЕКА

 

          «Личность Пушкина как человека» - под таким заголовком дореволюционный академик Я.К.Грот в 1887 году опубликовал в сборнике статей свою речь, читанную в собрании Общества российской словесности. Речь была произнесена 7 июня 1880 года в Москве в дни открытия памятника великому поэту. Приводим её здесь в сокращении.

Тест подготовлен в 1999 году и набран на компьютере в 2010 году Геннадием Егоровым (город Казань).

 

           Лёгкое направление поэзии Пушкина в первые годы по выпуске из лицея было причиной, что на него стали смотреть как на вольнодумца и безбожника. Но и в его молодости сквозь легкомыслие и беззаветную весёлость проглядывает серьёзное настроение и строгий взгляд на жизнь.

          В Пушкине уже с раннего возраста как будто таилось предчувствие краткости отмежеванного ему века. Он спешил и жить, и создавать. Как бы угадывая, что ему предназначен жребий прославиться, наполнить мир блеском своего имени. И вдруг погибнуть в полном расцвете сил своих.

           Слывя в лицее повесою, он однакож никогда не был праздным. В 18 лет поэт обнаруживает уже замечательное самосознание и психологическую наблюдательность. Пушкин никогда не умел притворяться. Не умел, особенно в стихах, говорить что-нибудь для угождения другим.

           Правдивость и искренность составляли одну из господствующих сторон нравственного существа поэта. Он называл себя «врагом стеснительных условий и оков».

             Развитие его души и таланта шло с усиленной быстротой. И 20-ти лет от роду, он уже сам сознавал в себе нового человека. Это прекрасно выразилось в более позднем стихе «Возрождение». В нём он сравнивает себя с картиной мастера, над которой какой-то бездарный живописец намалевал новое изображение:

Но краски чуждые с летами

Спадают ветхой чешуёй:

Созданье гения пред нами

Выходит с прежней красотой.

Так исчезают заблужденья

С измученной души моей,

И возникают в ней виденья

Первоначальных чистых дней.

            Пушкин сам как будто ежеминутно замечал полёт времени над собой. И на 22-м году жизни уже готов был оплакивать улетевшую юность. В 25 лет он является нам совершенно остепенившимся, трудолюбивым, осторожным в своих суждениях и выводах.

            Печать зрелости ложится не только на его талант, но и на всю нравственную физиономию его. Утверждается правильный взгляд на прошлое: «Бескорыстная мысль, что внуки будут уважены за имя, нами переданное, не есть ли благороднейшая надежда нашего сердца? Только дикость и невежество не уважают прошедшего».

            Рукописи Пушкина, оставшиеся после его смерти, служат красноречивыми документами его необыкновенного трудолюбия. Это был взыскательный художник. Хотя он никогда не рисовался своими душевными качествами, но есть много доказательств его сердечной доброты и человеколюбия.

              Любящее сердце Пушкина просвечивает и в его житейских отношениях, и в дружеской переписке, даже в добродушной шутливости её. В 1835 году он писал другу Нащокину: «Говорят, что несчастье хорошая школа, может быть. Но счастие есть лучший университет. Оно довершает воспитание души, способной к доброму и прекрасному, какова твоя, мой друг, какова и моя, как тебе известно».

              Одну из отличительных его черт составляло благородство. Плетнев свидетельствует: «В жизни честь, можно сказать, рыцарская была основанием его поступков, и он не отступал от своих понятий о ней ни одного разу в жизни при всех искушениях и переменах судьбы своей». Равным образом и в его поэзии серьёзная критика никогда ещё не могла отыскать следов нравственного унижения.

            В глубине его души смолоду теплилось искреннее религиозное чувство. Наклонность Пушкина к суеверию и расположение объяснять самые простые житейские случаи таинственными причинами – естественная черта богатых фантазией натур.

            Нельзя  не изумиться, что всё великое, совершенное Пушкиным в литератре, есть плод только двух с небольшим десятилетий.

             Посреди страшных мук на смертном одре он явил и изумительную силу духа в стоическом самообладании. И истинно христианскую кротость, и трогательную нежность семьянина. Благодарность к царю, прощение врагов. Заботливость об оставляемой им семье. Полное примирение с самим собою.

              Таково было настроение, которое наполняло душу Пушкина в последние минуты жизни. Так расстался он с этим миром, где пожиравшее его пламя было для него источником и стольких наслаждений. Где он оставил столь блестящий и неизгладимый след своего существования на радость грядущим поколениям.

 

    
огонь

Ретроспектива пушкинианы -3

 

 

ПУШКИН  НЕ  КЛАССИЧЕСКИЙ.  ОН  -  ЖИВОЙ

 

           Давно замечена  способность творчества А.С.Пушкина сохранять актуальность в изменчивом мире. Активно принимали Пушкина и его сочинения советские публицисты 1920-х годов, причисляя поэта в союзники в борьбе против обывателей, мещан, лавочников.

         Вот  краткое изложение статьи Д.Горбова в журнале «Красная нива» (1929 год, № 24), озаглавленной «Не классический, а живой…». Подготовил Геннадий ЕГОРОВ (город Казань) в 1998 году.

 

                Пушкин – поэт классический. И более того: он – величайший из наших классиков. Это известно каждому. Гораздо менее известно, что должно обозначать это определение.

              Для обывателей слова «классический поэт» не значат ничего другого, как только то, что это поэт, сочинения которого должно держать на книжной полке. Но читать их отнюдь не обязательно. Другими словами, поэт-классик в представлении большинства – это поэт, творчество которого отошло целиком в прошлое. Мумифицировалось, затвердело. И в этом виде стало принадлежностью обстановки в каждом «приличном», претендующем на культурность доме.

             Отношение к такому поэту – вполне установленное. Оно не требует проверки посредством чтения. Пушкин ведь умер. Но известно: о мёртвых – либо хорошо, либо ничего. В тех же случаях, когда высказывание становится необходимостью, о Пушкине говорят похвальные пустяки: «великий», «громадный», «гигант» и т.п. И, наконец, ставят последнюю точку, добавляя: «Ну, словом, Пушкин – поэт классический».

           Слово «классический» - это ничего не говорящий штамп, отписка, созданная для того, чтобы воздав хвалу поэту на словах, пройти на деле мимо него. Это медный грош, кидаемый обывателем на алтарь богу, уже забытому, но которому нельзя не отдать дань по традиции.

          Именно таким вот обывателям, а вовсе не народным массам Пушкин (в стихотворении «Чернь») бросил в лицо:

«Подите прочь – какое дело

поэту мирному до вас!

В разврате каменейте смело:

Не оживит вас лиры глас…»

          Мещане всех категорий канонизировали Пушкина, сделав его классическим украшением своих книжных шкафов. И тем самым купили себе право забыть о содержании его творчества.

         Между тем творчество художника требовательно. Без преувеличения можно сказать, что по-настоящему прочесть Пушкина – значит стать новым человеком. Другим, чем был до чтения.

          Действие поэзии Пушкина включает в себя и умственный сдвиг, и сдвиг эстетический. Но более всего её действие – в сдвиге нравственном. Поэзия Пушкина, как и творчество каждого гениального поэта, есть ключ к «тайному тайных» его эпохи…

           Едва ли не совершеннейшее создание Пушкина – образ Татьяны. И вот к нему можно подойти по-разному. Женщина с таким твёрдым, прямым и цельным характером, живи она в наших условиях, преодолела бы личную трагедию путём отдачи себя общественному долгу. В нём нашла бы удовлетворение подлинное, глубокое.

                  Не найдётся ли обыватель, который потребует у поэта «смелых уроков» в области формы? Признание наше Пушкина мастером формы и оценка его произведений как ключа к познанию его эпохи сами по себе явно недостаточны. И то, и другое – не что иное, как канонизация Пушкина, превращение его в классического мертвеца. И в том, и в другом случае мы отвергаем самое существо поэзии Пушкина, а именно, живое движение, заключенное в его творениях.

           Перестанем рассматривать внешность Пушкина. Будем говорить с самим поэтом. Он знает слова, от которых радостней жить и легче работать.

           Пушкин не классический. Он – живой.

 

       

  
огонь

Ретроспектива пушкинианы -4

   

 

 

«О, ПУШКИН, ПОМОГИ  МНЕ !»

 

          При жизни А.С.Пушкина у него было немало обожателей среди безвестных поэтов. В силу общности профессии они считали себя в родственных отношениях с гением русской поэзии. Поэтому многие беспокоили его письмами. От просьбы прочесть и поправить их стихи до желания сорвать несколько ассигнаций с доброго «брата по искусству».

             Обзор таких писем сделал Н.Е.Щеголев в статье «Обожатели Пушкина» (сборник «Московский пушкинист», М., 1930). Текст обзора в компьютерном наборе подготовил Геннадий Егоров (Казань) в 2010 году.

 

                Вот двадцатилетний Никанор Иванов. В запутанном письме к Пушкину он объясняет, что уже «ожесточил своё сердце, омрачил ум сомнениями, юность, драгоценный перл жизни, запятнал пороками, ожесточением и преступлениями».

                Но в несчастьях жизни Иванова оказывается виновной любовь к поэзии, которую его воспитатели стремились утушить. Утушили, но не совсем. Письмо заканчивается просьбой: «Скрепив сердце, я испрашиваю у Вас денежного пособия, не превышающего 550 рублей, с тем условием, что ежели Вы по благородству души Вашей дадите мне оное, - не будете отказываться принять оное обратно, когда труд и старание позволят мне возвратить Вам вышеупомянутую сумму».

              Поэт Ф.Я.Кафтарев скромнее в своих денежных требованиях. Задумав издать собрание стихотворений, он пустил будущим читателям подписной лист для заказа издания. Пушкин подписался на 2 экземпляра.

               Книжка Кафтарева действительно вышла в 1832 году с предисловием: «С высоты сей обращаю сердце моё к особам, удостоившим меня подпискою: благодарю вас искренно за нежное участие, особенно прекрасный пол, которому обязан я много раз счастливейшими днями жизни! Имена ваши обовьются широким лавром вокруг чела моего и защитят от зноя критики». Среди имён, подписавшихся на это издание, в приложении жирным шрифтом выделен «поэт А.С.Пушкин».

               Были бескорыстные поэты, которые хотели бы от Пушкина только доброго слова об их стихах. Печатавшийся в альманахах офицер В.Я.Мызников в 1833 году писал из Витебска, где стоял полк. Он напоминал, что двумя годами ранее посетил Пушкина в столице. И готов посвятить поэту одно из произведений от своих «кратких военных досугов»: «Почту себя счастливым, если Вы позволите оному украситься Вашим именем: для Парнасского новичка это будет ободрением самым лестным!»

                Трогателен поклонник Пушкина В.А.Коленов, обыватель захолустного городка Юрьева-Польского Владимирской губернии. Коленов собрал свои произведения за 5 лет, тщательно переписал их в тетрадку и послал её Пушкину. «Теперь, принося Вам песни уездной музы моей, прошу Вас благосклонно принять их, как застенчивых сирот, из отдалённых мест шествующих под Ваше покровительство! И тем поощрите, милостивый государь, слабый талант неопытного юноши, которого затмевает бедность и обессиливает горе!». Тетрадка открывалась большим стихотворением «Александру Сергеевичу Пушкину»:

О, Пушкин! Слава наших дней,

Живи, наш Северный Гораций,

И пой, прелестный Соловей,

Для славы русской и своей.

                 Скромностью Коленова не обладал неизвестный автор письма от 19 июля 1836 года. Он тоже представил на суд Пушкина свой первый литературный опыт, но впал в развязный тон: «Александр Сергеевич! Положи руку на сердце и скажи по чистой совести (я весьма далёк от самолюбия), достоин ли первенец мой чести: подвергнуться, через посредство журнала «Современник», суду благоразумной критики».

                  Но приведённые обращения к Пушкину бледнеют перед письмом в стихах, которое адресовал поэту отставной подпоручик и убогий стихоплёт, как он сам себя называет, Ф.Яковлев (1836 год). Его просьба весьма скромна. Всего-навсего о том, чтобы Пушкин снизошел до исправления исключительной дребедени подпоручика: «О! Пушкин!!! Помоги мне… слёзы утирать, не выпутаюсь вот никак! – я ведь пропал! Полез не за своим… да в яму попал… Не перестану! Тебя вовек жизни благословлять! – Прошу! исправ !!! мой тяжёлый труд».

            Как мы знаем, истинному таланту А.С.Пушкин помогал искренне и охотно. Таких примеров сохранилось немало, но это отдельная тема.