g_egorov (g_egorov) wrote,
g_egorov
g_egorov

Categories:

Поэт Александр Блок полагал, что Россия будет великой



АЛЕКСАНДР БЛОК В 1917 ГОДУ: ЛЮБОВЬ И ПОЛИТИКА

    Судьбоносный 1917 год уготовил поэту-символисту Александру Блоку работу в Чрезвычайной следственной комиссии, учреждённой Временным правительством. Однако, по словам писателя К.И.Чуковского, «политика не ослепляла его». Как человек с романтическим складом натуры, Блок и в это тревожное время не мог жить без любви. Продолжались его увлечения прекрасным полом, но мысль лишиться семейного очага была для него ужасной. Поэтому он призывал супругу Любовь Дмитриевну поскорее уехать из Пскова, где она три с половиной месяца зарабатывала на жизнь актрисой по контракту с местным драмтеатром.

Фото из ИТ: Александр Блок. 1917г.

В роли историографа
       Начало 1917 года Александр Блок встретил на войне. В Полесье он служил табельщиком 13-й инженерно-строительной дружины. Друг Блока, сын псковского аптекаря Вильгельм Зоргенфрей вспоминал, что «вплоть до 1917 года отношение Блока к военным событиям нельзя было назвать иначе как безразличным». Но с начала войны в разговорах и стихах он вспоминал Россию, томился по ней:
Идут века, шумит война,
Встаёт мятеж, горят деревни,
А ты всё та ж, моя страна,
В красе заплаканной и древней.
     Чуковский свидетельствовал: «Порою, когда он говорил о России, мне казалось, что и Россию он чувствует всем телом, как боль». 22 апреля 1917 года в записной книжке Блок будет успокаивать себя: «Всё будет хорошо. Россия будет великой». Но тут же с отчаянием добавит: «Но как долго ждать и как трудно дождаться».
        При первой возможности (март 1917 года) Блок вернулся из белорусских болот в Петроград, «откровенно причислив себя к дезертирам» (В.А.Зоргенфрей). При этом приговаривал: «Война- глупость, дрянь».



       Февральская революция свершилась без участия поэта. После Февраля кругом царил хаос чувств, поступков, слов. Уже через три недели Блок пишет: «Я не имею ясного взгляда на происходящее, тогда как волею судьбы я поставлен свидетелем великой эпохи». Освобождение от действующей армии давала служба в «Чрезвычайной следственной комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров и прочих должностных лиц»  (ЧСК).
       Хотя название комиссии было зловещим, за редактирование стенографий допросов здесь обещали 600 рублей в месяц. И поэт-«небожитель», «схимник» спустился на землю, чтобы стать одним из первых историографов падения монархии в России. Его работа в Зимнем дворце началась 8 мая. Но лишь после смерти выйдет его брошюра «Последние дни императорской власти». В ней, в частности, обстоятельства движения царского поезда к станции Псков, где состоялось отречение Николая Второго от престола (один из приближенных царя: «Общее настроение было – испуг и надежда, что приедем в Псков и всё выяснится»).
      В середине апреля, когда поэт был в Москве по театральным делам, жена Л.Д.Менделеева-Блок уехала в Псков. Разминувшись с Любой буквально на один день, Блок пишет ей в Псков два письма подряд. 23 апреля: «Бросила бы лучше (театр), неустойку заплатим. Едва ли тебе приятно там. Я знаю, в сущности, что зову тебя в ужасную жизнь, но не могу не звать, потому что только за тебя хватаюсь». А вот письмо от 14 мая, когда Блок уже служил в ЧСК: «Всё это прекрасно, что ты пишешь о своей жизни там, что ты утром ходишь к Псковскому детинцу, и что обо мне думаешь. Мне страшно недостаёт тебя, всё чаще, несмотря на то, что моя жизнь наполнена до краёв».
         В этой недолгой переписке поэт не обмолвился, что  в Пскове родился и провёл раннее детство его отец, что Псковская земля хранит следы других предков по отцовской линии. Сам Александр Александрович, проезжал через древний город ( без остановки) на пути в Киев, Гомель, Варшаву и обратно. Это к Пскову могли бы относиться строки поэта:
Увы! Душа презреть не в силах
И чует в песнях старины
Страстей минувших, вечно милых,
Былые призраки и сны.

От Любы к Любе
     Любовь Дмитриевна причисляла себя к социал-демократам, но к сторонникам В.И.Ленина относилась с опаской. Перед отъездом в Псков она оставила мужу письмо, в котором беспокоилась: «Грозят Ленинскими действиями многие рабочие. Если тебя убьют, Лала, я тоже скапучусь – это я опять чувствую. Я тебя очень люблю».
               Надо признать, что старую власть стихотворец воспринимал как архаичную и антинародную. И 3 мая успокаивал жену письмом в Псков: «Неужели ты не понимаешь, что ленинцы не страшны, что всё по-новому, что ужасна только старая пошлость».
        В июле 1917 года, когда северную столицу будоражили слухи о немецких деньгах для вождя пролетариев, Блок записал в дневнике: «Мнение части дворца: Ленин не может взять для себя, но может взять для партии у «дураков – немецких буржуа»». Теперь-то мы доподлинно знаем, что Блок и другие здесь оказались правы.


На фото 1917 года из Интернета: А.А.Блок (второй справа) на заседании Чрезвычайной следственной комиссии.
       Работа в ЧСК не приносит поэту удовлетворения. В записях за июль месяц он ругает «жидов», не названных по имени, помогающих топить комиссию, «в хлябях пустопорожних заседаний».
       Только женщина могла скрашивать тягость и скуку судоговорений лета 1917 года. Блок задумчиво разглядывает памятные сухие цветки и листья от прежних встреч с актрисой Любовью Александровной Дельмас. И пишет: «Как она плакала на днях ночью, и как на одну минуту я опять потянулся к ней». Ожесточившийся любовник впервые нелицеприятно отзывается о своей «Кармен», которая была раньше с ним счастлива: «Несмотря на всё дрянное, что в ней есть, она понимает, что думает телом, и мысли её тела – страшные мысли, бесповоротные».
          6 июля 1917 года, перемежая мотивы несвойственной поэту злости, политики, любовных страстей, Блок напишет: «О, грешный день, весь Петербург грешил и много работал, а я – много работал и много грешил. Люба, Люба, Люба… Ночью пришла Дельмас».
              Любовь Дмитриевна не торопилась к мужу, забывая, что любой мужчина, тем более чувствительный поэт, не может долго оставаться один. Его мысленные метания от Любы к Дельмас, а затем снова к Любе становятся каким-то наваждением. Блок – жене в Псков 20 июля: «Милая, я тебя очень жду. Как хорошо, что тебе надоело быть «провинциальной актрисой». Ну, до свидания, выезжай скорей».

«В их социализм не верю»
      1 августа 1917 года Л.Д.Блок покинула Псков, где любила бродить по Кремлю, по улочкам. Город на реке Великой напоминал ей «маленький итальянский городишко». Супруги соединились, чтобы сообща преодолевать голод и разруху.
        Но любовный треугольник не распадался ещё несколько месяцев. 15 января 1918 года Александр Блок запишет: «Мои «Двенадцать» не двигаются. Мне холодно. Ночью – Л.А.Д.». Были вокруг Блока и другие женщины. Например, в конце января 1918 года настойчиво и с лаской упоминается артистка Е.М.Люком: «Люком  - это маленький красный микрокосм. Розовая спинка, розовая грудка и ручки».
        В ноябре 1917 года Блок участвует в совещании литераторов, заявивших о своей готовности сотрудничать с Советской властью. Корней Чуковский вспоминал, что Блок не боялся революции, но его тревожило одно: «Что если эта революция поддельная?».
            В поэме «Двенадцать», написанной в январе 1918 года, кто-то усмотрел стремительное падение поэта в бездну низкого политиканства. Другие посчитали поэму злой сатирой на большевиков. В.А.Зоргенфрей: «На память о страшном годе», написал Блок на моём экземпляре «Двенадцати». Блок говорил: «Следующий сборник, куда войдут «Двенадцать» и «Скифы», я назову «Чёрный день»». Снова Зоргенфрей о Блоке: «Человек, звавший к вере, заклинавший нас: «Слушайте музыку революции!» раньше многих других эту веру утратил».
        15 февраля 1918 года Блок был арестован вместе с группой левых эсеров. Через два дня он освободится по ходатайству актрисы- большевички М.Ф.Андреевой и наркома просвещения А.В.Луначарского. И, словно опомнившись, скажет: «В их социализм я не верю, социализм, конечно, невозможен, дело не в социализме… Да и они стали другими, пережив победу».

«Разрешить выезд за границу»
       Трагическое мироощущение поэта усиливалось. 17 августа 1918 года Блок резюмирует: «Все эти утехи в вихре света, похоть к молодым актрисам, изливаемая в другие места, кончилась болезнью». Хотя опорой оставались самые близкие поэту женщины – Раймама и Райлюба (как он их прозвал), жизнь его угасала. Холодело «алмазное сердце» стихотворца. Не было желания бороться за продление своего существования. Поэт Андрей Белый: «Блок как бы приговаривал себя к смерти».
         В 1921 году болезни А.А.Блока обостряются. Максим Горький в мае пишет Луначарскому, предлагая вывезти поэта для лечения за границу. Нарком неторопливо пишет в ЦК РКП (б) с копией Ленину об угрожающем состоянии здоровья Блока. И 23 июля Политбюро выносит Постановление: «Разрешить выезд А.Блока за границу». Да и то не далее Финляндии. Но 40-летний поэт уже находился без сознания и 7 августа умер.
        Родившийся в Пскове поэт и переводчик В.А.Зоргенфрей, 56-летним расставшийся с жизнью в расстрельном 1938 году, был одним из тех, кто на квартире поэта укладывал его в гроб. Навсегда запомнились ему в облике покойного друга «приоткрытые, обожжённые уста и тайна неизбытой муки в высоко запрокинутом мёртвом лице».
            Зоргенфрей был, кажется, единственным мемуаристом, который отметил, что Блок уважал русское духовенство и был глубоко религиозным человеком.
 …За блаженными брегами
Ещё белеет некий храм.
Туда приду, горя мольбами,
И там явлюсь – в ряду с богами
И сопричисленный богам.

Геннадий Егоров
Из газеты «Панорама» (Псков) № 46 (130), ноябрь 2000 года
Сетевая версия - автора от мая 2012 года




Tags: Великие люди, Любовь поэта
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment